Прибытие Гудини в редакцию «В мире науки» стало неожиданностью почти для всех. Но на лице Пекораро, этого «любителя покера», не отразилось и тени страха оттого, что теперь на его сеансах будет присутствовать новый эксперт. Гудини был впечатлен телосложением Нино: по его словам, благодаря широким плечам и сильным мышцам груди этот медиум был в отличной физической форме, требовавшейся для проведения трюков с побегами. Все поведение Гудини точно говорило итальянскому медиуму: «Тебе не заполучить эту награду!»
Вечером восемнадцатого декабря началось, как назвал это Уолтер Принс, великое противостояние двух мастеров побега. Когда Гудини подключился к процессу, доктор Принс сразу понял – как и все восемнадцать других участников сеанса, – что Гарри был мастером своего дела, Эйнштейном в науке обмана! По распоряжению Гудини на руки Нино надели перчатки, плотно затянули их на запястьях, а затем пришили их к его рубашке, руки продели в рукава пиджака, надетого задом наперед, поверх перчаток надели рукавицы и уже их пришили к рукавам пиджака, пиджак пришили к брюкам и напоследок затянули воротник на жилистой шее кандидата. В процессе Гудини пытался избавить медиума от лишнего неудобства, но, если Нино и чувствовал, что пута ему жмут, он не жаловался. Он просто смотрел прямо перед собой – казалось, он уже загипнотизирован мастером побега.
Но великий Гудини только разогревался. Он сказал аудитории, что они не должны ограничивать кандидата в перемещении тем же способом, что и раньше, потому что «даже начинающий фокусник выпутается из шестидесяти ярдов веревки». Рассказав, почему избыточная длина веревки дает мастеру побега пространство для маневра, Гудини связал Нино десятком коротких обрезков веревки, создав целый лабиринт петель на теле кандидата, а затем закрепил их морскими узлами, позволявшими еще привязать Пекораро к стулу. Потом стул закрепили на полу в кабинке медиума при помощи металлической ленты и проволоки и зафиксировали его местоположение восковой печатью. Прошло около полутора часов, прежде чем Пекораро подготовили к демонстрации так, чтобы это удовлетворило Гудини. Берд потрясенно рассматривал это произведение искусства. Он сам всегда пытался обеспечить комфорт кандидатов и потакал их прихотям – вспомнить хотя бы сад для Цветочного Медиума! – но при этом ему не казалось, что Гудини обращается с Мальчиком-медиумом слишком сурово. Нет, условия были справедливыми, поскольку комиссия должна была удостовериться в том, что Нино не мошенничает. Да и в любом случае, что там какая-то веревка для человека, который умеет покидать свое тело? Завершив приготовления, Гудини сказал, что не гарантирует невозможность для медиума выбраться из пут, зато гарантирует, что второй раз он уже себя так не свяжет.
Участники сеанса взялись за руки, и вскоре из кабинки медиума донесся хриплый голос Эвсапии Палладино. Хотя вначале дух, контролировавший Нино, не выражал враждебности по отношению к Гудини, обстановка в демонстрационной комнате оставалась напряженной. Раньше Палладино пребывала на сеансах в добром расположении духа. Она не ныла, не бранилась по-итальянски и не проявляла иных свойственных ей при жизни нелицеприятных привычек. В прошлые разы она, казалось, была рада встрече со своим давнишним исследователем Каррингтоном, повторяя, что если раньше она контролировала силу в качестве медиума, то теперь делает это из мира иного. Как Гудини и предполагал, призрак, столь активный во время предыдущих демонстраций, на этот раз ограничился одной болтовней. Эвсапия похвалила Гарри за то, в какие пута он заточил медиума, и заявила, что проявит свои силы, невзирая на все попытки ее остановить. Но сеанс оказался пустышкой. Когда Палладино попросила участников спеть что-нибудь, не заиграл ни один музыкальный инструмент. Через час сеанса Эвсапия сумела вызвать только пару слабых щелчков.
Разочарованный дух пожаловался, мол, Гудини привязал Нино к стулу, как Иисуса привязывали к кресту. Разозленный таким сравнением, иллюзионист едва сдержался – Берду пришлось схватить его за руку, чтобы Гарри не бросился в кабинку медиума. Впоследствии доктор Пеккио тоже выразил свои возражения против методов Гудини. По его словам, медиуму было больно, поскольку веревки мешали здоровому кровообращению в его теле.
– Они передавили его тело, только если он попытался освободиться! – выпалил Гудини.
И Берд вновь поддержал своего эксперта. Он счел стоны, доносившиеся из кабинки, свидетельством не боли, а досады от поражения.
К концу третьего сеанса Нино редакция «В мире науки» согласилась как с Гудини, так и с Принсом, который с самого начала говорил, что эти проявления «поражают своей глупостью». Итальянский кандидат, осознанно или нет, мошенничал и оказался очередным ложным медиумом. И только доктор Пеккио, попросивший сделать его членом комиссии, еще не утратил веры в своего воспитанника.
