Алекс замедлила шаг, чтобы продлить разговор с Настей, – о чем бы они ни говорили.
– Самолеты так сильно различаются?
– О да. Мощность и скорость Яка в десять раз превышает скорость У-2. К тому же Як создан для боя! У него есть пулеметы на крыльях и пушка в пропеллерном валу. Гашетка расположена на приборной панели, и, когда все орудия палят одновременно, весь самолет трясется.
– Вам уже доводилось летать на такой модели?
– Лишь однажды. Этот пробный полет произвел на меня неизгладимое впечатление.
– Я буду по вам скучать, – призналась Алекс. – Я тоже скоро уеду отсюда. Мне нужно проявить и отправить снимки, ведь именно за это мой начальник платит мне деньги.
Настя остановилась.
– Так вы вернетесь в Москву?
– Да, в гостиницу «Метрополь», где живет большинство иностранных корреспондентов.
– Москва… как это чудесно. Вы могли бы… ты могла бы передать письмо моей маме? Ее зовут Анна Дьяченко, она живет на Смоленской площади. Моя мама работает на заводе, где выпускают пулеметы, но в вечернюю смену, так что ты можешь застать ее дома днем. Раз в неделю она также работает в прачечной гостиницы, но я не знаю, в какой именно день.
– С удовольствием передам, конечно. Если ты уверена, что ей разговор с гражданкой США не нанесет ей вреда. Но разве ты сама не можешь отправлять письма через военную почту?
– Я посылаю их, да. Но все наши письма с фронта проходят цензуру, а в записке, переданной через тебя, я смогла бы рассказать больше. Впрочем, будь осторожна. Наша семья и без того уже под подозрением, а разговор матери с иностранкой может стать еще одним камнем в наш огород.
– Я с радостью встречусь с твоей мамой. Передай мне записку завтра во время завтрака, пока ты не уехала.
Теперь девушки стояли лицом друг к другу. Настя положила руку на плечо Алекс.
– Спасибо. Жаль всё-таки, что мы так мало времени провели вместе. Кажется, я только и делала, что летала да спала.
Алекс мучительно хотелось разглядеть выражение лица летчицы, но даже силуэт её был едва различим, лишь волосы слабо отражали лунный свет.
– Это неудивительно. Ведь идёт война. Будь осторожна, пожалуйста.
Настя прыснула от смеха.
– Осторожный воздушный бой? Как ты себе это представляешь?
– Да уж, такой вряд ли бывает. Но ты хотя бы обещаешь надевать тот нью-йоркский шарф, чтобы не замерзнуть?
– Я буду носить его каждый день, обещаю, – и тут Настя вдруг наклонилась и на мгновение прижалась губами к губам американки. – Помни обо мне.
– Обязательно. Я и так помню. Все время.
Алекс удалось уснуть только благодаря водке. Она очнулась в пустой землянке, когда стрелка часов показывала одиннадцать. Это означало, что она пропустила завтрак и лишилась последней возможности увидеть Настю и забрать у нее драгоценное письмо для матери. Чувство вины и собственной безалаберности навалилось на Алекс со всей силой. Вот тебе и маяк свободы!
Журналистка доплелась до столовой, рассчитывая на остатки еды, и обнаружила там Инну. Они вместе поковырялись в мисках с безвкусной кашей и выпили горького чаю. Но девушки не перекинулись ни единым словом, и когда Инна отправилась к остальным механикам, Алекс к ней не присоединилась.
Вместо этого американка вернулась в свою землянку, где после дежурства отдыхало несколько оружейников. Одни писали письма, другие вышивали. Алекс подумала, что на войне шитье выглядит странным занятием, но, наверное, оно помогало им хотя бы ненадолго отрешиться от солдатской жизни, заняться мирным девичьим делом, которому их обучили матери. Почти ни у кого не было специальных ниток для вышивания, они использовали волокна, надерганные из своего синего белья или из любой другой ткани, которую они могли раздобыть, не рискуя заработать штраф за порчу армейского имущества.
Журналистка немного понаблюдала за девушками. Одна из них подняла взгляд и, улыбнувшись, предложила:
– Можно сделать хороший снимок, как думаете? Чтобы показать Америке, что мы вовсе не грубые солдафонки.
Алекс согласилась и открыла футляр, чтобы вытащить «Роллейфлекс». Ее палец задел за что-то, похожее на бумагу, и Алекс вынула из футляра свернутый вчетверо листок с московским адресом, выведенным круглым девичьим почерком. Должно быть, Настя проскользнула в землянку с письмом, когда Алекс отсыпалась после принятой на грудь водки. От апатии, в которой пребывала американка, не осталось и следа.
Алекс спрятала письмо в боковой карман, сделала несколько фотографий и вышла из землянки. Она довольно легко отыскала на летном поле высокую широкоплечую Бершанскую. Та распекала одну из механиков за то, что та сняла сапоги, копаясь в самолете. Впрочем, нагоняй был не слишком суровым.
Американке нравилось, что, выполняя функцию командира, Бершанская всегда стремилась найти решение, а не просто продемонстрировать свою власть. Даже в этом случае майор закончила выговор словами: «В деревне есть сапожник. Может, он сумеет обрезать твои сапоги».
Как только Бершанская отошла от механика, Алекс обратилась к ней.
– Простите за беспокойство, майор.
– Да, мисс Престон?
