Море шумело — Аделин почти разбирала тихие слова, которые были о ней. О том, что быть ведьмой — не так уж плохо. О том, что пора перестать бояться. О том, что когда ты любишь, то можно и взлететь. Море говорило с ней так, как могла бы говорить мать, которой Аделин не знала — с любовью и полным принятием.
— Это опасно? — спросила Аделин и тотчас же добавила: — Это наказуемо?
Бастиан рассмеялся и обнял ее — Аделин слышала, как его сердце бьется гулко и ровно, и на миг ей показалось, что оно стучит в ее груди, словно они стали одним человеком.
— Нет, — ответил Бастиан, поцеловав ее в висок. — Не наказуемо, и переставай уже бояться меня. Я понимаю, что это трудно. Но ты хотя бы попробуй.
Несколько минут они стояли в обнимку, не говоря ни слова, и Аделин чувствовала, как в ней пульсирует та сила, которую заблокировал удар Курта Гейнсбро. Море спасло ее и исцелило — теперь она снова стала собой. Она наконец-то ожила.
— Можно мы побудем здесь еще немного? — спросила Аделин, и Бастиан кивнул.
— Хоть весь день, если хочешь, — ответил он и добавил: — Что-то мне подсказывает, что наш знакомый еще вернется сюда. И мы его встретим.
***
— Похоже на свадебное путешествие, правда?
Они сидели в маленьком ресторанчике возле моря. Рис с креветками и мидиями источал просто непередаваемые ароматы, вино в бокалах было с легкой кислинкой под сладостью, что мягко окутывала рот, и Аделин казалось, что она снова готова взлететь.
Ей хотелось петь и смеяться. Она давно не была так счастлива — настолько давно, что успела забыть о самой возможности такого светлого счастья. Может быть, так хорошо ей было в детстве, когда она собирала в полях цветы с мачехой, и госпожа Флер объясняла: это василек от слепоты, а это пчелиный хлеб от жара и опухолей…
— Почему бы и нет? — улыбнулся Бастиан и мягко сжал руку Аделин. — Я давно хотел поехать на море, но все никак не собирался.
— Он и подумать не мог, что устроит нам свадебное путешествие, — Аделин сделала глоток из бокала и с запоздалым сожалением подумала, что Уве сейчас места себе не находит. Конечно, господин Арно сообщил ему, где Аделин, и что с ней все в порядке, но брат, конечно, переживает. И Кусь наверняка волнуется.
Она вздохнула и добавила:
— Жаль, что придется возвращаться.
Бастиан усмехнулся и сказал, глядя одновременно на Аделин и куда-то далеко, в свои воспоминания:
— Мой отец хотел переехать к морю. На Фалернские острова. И жить рядом с путями дельфинов и дорогами китов. Он так и говорил: хочу слушать тишину, которая наступает после шторма. Но так и не собрался…
Несколько минут они молчали, а потом Аделин призналась:
— Я никогда не видела кита.
Бастиан рассмеялся.
— Я тоже. Знаешь, когда мы поженились, я подумал, что останусь в Западных пустошах, когда все это закончится.
Аделин удивленно посмотрела на него. А ведь она и не думала о том, что с ними будет после того, как убийцу девушек поймают. Бастиан, конечно, вернется в столицу, это естественно. Он привык к столичной жизни, что ему делать в Западных пустошах? И Аделин придется либо поехать с ним, оставив Уве в Итмане, потому что вряд ли Бастиан захочет тащить с собой ее родню — либо они разведутся.
Легкость, которая наполняла ее, растаяла. Ей стало не по себе.
— А теперь? — спросила Аделин. Бастиан снова улыбнулся и сжал ее руку.
— А теперь я в этом уверен. Знаешь, — он усмехнулся с тем видом, с каким говорят о тех мечтах, которые больше не нужны. Жизнь изменилась, и мечты и надежды стали новыми, — когда-то я хотел стать таким, как мой отец. Расследовать сложные дела, выходить живым из опасных приключений, охотиться на чудовищ.
Он провел пальцем по краю бокала и какое-то время молчал. В стороне шумело море, и Аделин почти различала его мягкую неспешную речь: все хорошо, все будет хорошо. В мире, где есть любовь и море, не может быть ничего плохого.
— А сейчас я хочу быть там, где ты, — произнес Бастиан. — Ну и конечно, охотиться на чудовищ и расследовать сложные дела, но так, чтобы ты была рядом. Чтобы я мог подойти и взять тебя за руку.
Аделин казалось, что в ее груди зреет золотой горячий шар — он пульсировал вместе с сердцем, и от него плыло ласковое тепло. Если это была не любовь, то что тогда можно назвать любовью?
— Я тебя люблю, Бастиан, — сказала Аделин. — И я так говорю не из благодарности за то, что ты два раза спасал мне жизнь.
Она вдруг поняла, что говорит страшные, ненужные, нелепые глупости. Но Бастиан лишь улыбнулся, поднес ее пальцы к губам и, осторожно поцеловав, ответил:
— Я тоже тебя люблю. И никакой убийца девушек больше к тебе не прикоснется, я не позволю.
Он вдруг осекся и задумчиво посмотрел куда-то в сторону ресторанной стойки — там официанты в белых фартуках расставляли тарелки по подносам, но Бастиан словно бы видел что-то, не имевшее отношения ни к ресторану, ни к морю.
— Что случилось? — спросила Аделин. Тревога начала точить ее.
— У него были дети, — уверенно произнес Бастиан. — У Лесного принца.
— Что ты имеешь в виду? — растерянно промолвила Аделин, не понимая, при чем тут Эдвин Моро.
