— Две пустельги, — тихо сказал Геральт. — Две черные пустельги, созданные с помощью магии. Как понимаю, обе тебе нужны.
— Правильно понимаешь, — с трудом сказала она. — Мне нужны обе. Я ошиблась, думая, будто достаточно одной. Как сильно я ошибалась, Геральт… К такой ошибке привела меня гордыня Королевы Зимы, убежденной в своем всемогуществе. А есть вещи… которые невозможно добыть даже магией. И есть дары, которые нельзя принимать, если ты не в состоянии ответить… чем-то, столь же ценным. В противном случае такой дар протечет сквозь пальцы, растает, словно осколок льда, зажатый в кулаке. Останутся только сожаление, чувство потери и вины…
— Йен…
— Я чародейка, Геральт. Власть над материей, которой я обладаю, это дар. Дар, за который я расплачиваюсь. Я заплатила за него… Всем, что имела. Не осталось ничего.
Он молчал. Чародейка потирала лоб дрожащей рукой.
— Я ошибалась, — повторила она. — Но я исправлю свою ошибку. Эмоции и чувства…
Она коснулась головы черной пустельги. Птица нахохлилась, беззвучно раскрывая кривой клюв.
— Эмоции, капризы и ложь, увлечение и игра. Чувства и их отсутствие… Дары, которые нельзя принять… Ложь и правда. Что есть правда? Отрицание лжи? Или утверждение факта? А если факт — это ложь, что же тогда правда? Кто полон чувств, которые разрывают его, а кто — скорлупа пустого холодного черепа? Кто? Что есть правда, Геральт? Что такое правда?
— Не знаю, Йен. Скажи мне.
— Нет, — сказала она и опустила глаза. Впервые. Никогда раньше он не видел, чтобы она это делала. Никогда.
— Нет, — повторила она. — Не могу. Не могу тебе этого сказать. Это скажет птица, рожденная прикосновением твоей руки к моей. Птица? Что такое правда?
— Правда, — сказала пустельга, — это осколок льда.
Хотя ему казалось, что он без цели и намерения мотается по переулкам, он вдруг оказался у южного вала, на раскопках, среди сети рвов, пересекающих руины у каменной стены, идущих зигзагами между приоткрытыми квадратами древних фундаментов.
Истредд был там. В рубахе с подвернутыми рукавами и в высоких сапогах, он покрикивал на рабочих, мотыгами разбирающих стену раскопа, заполненную разноцветными слоями земли, глины и древесного угля. Рядом на досках лежали почерневшие кости, черепки горшков и другие предметы, не узнаваемые, проржавевшие, слежавшиеся.
Чародей увидел его сразу. Отдав рабочим несколько громких приказов, он выпрыгнул из раскопа, подошел, вытирая руки о брюки.
— В чем дело? — Вопрос прозвучал неприязненно.
Неподвижно стоявший ведьмак не ответил. Рабочие, делая вид, будто трудятся, перешептываясь, наблюдали за ними.
— Ты так и пышешь ненавистью, — поморщился Истредд. — В чем дело, спрашиваю? Ты решился? Где Йенна? Надеюсь…
— Не слишком надейся, Истредд.
— Ого, — сказал чародей. — Что-то я слышу в твоем голосе. Верно ли я тебя понимаю?
— И что же ты такое понимаешь?
Истредд упер руку в бедро и вызывающе взглянул на ведьмака.
— Не будем обманывать друг друга, Геральт. Ты меня ненавидишь, я тебя тоже. Ты оскорбил меня, сказал о Йеннифэр… сам знаешь что. Я ответил таким же оскорблением. Ты мешаешь мне, я мешаю тебе. Покончим с этим как мужчины. Другого решения я не вижу. За этим ты пришел, верно?
— Да, — ответил Геральт, потирая лоб. — Ты прав, Истредд. За этим. Несомненно.
— И правильно сделал. Так продолжаться не может. Только сегодня я узнал, что уже несколько лет Йенна мотается между нами как тряпичный мячик. То она со мной, то с тобой. Бежит от меня, чтобы найти тебя, и наоборот. Другие, с которыми она бывает в промежутках, в расчет не идут. Важны только мы двое. Так дольше продолжаться не может. Нас двое. Остаться должен один.
— Да, — повторил Геральт, не отнимая руки ото лба. — Да… Ты прав.
— В своей самонадеянности, — продолжал чародей, — мы думали, будто Йеннифэр не колеблясь выберет лучшего. Кто он будет, ни ты, ни я не сомневались. Дошло до того, что мы, словно мальчишки, начали похваляться ее расположением, не больше, чем те мальчишки, понимая, чем было это расположение, что оно означало. Полагаю, ты, как и я, обдумал все и понял, как сильно мы ошибались. Йенна, Геральт, вовсе не намерена выбирать между нами, даже если мы примем ее выбор. Что ж, придется нам проделать это за нее. Я не собираюсь делить Йенну ни с кем, а то, что ты пришел, говорит то же и о тебе. Мы знаем ее, Геральт, слишком хорошо. Пока нас двое, ни один не может быть в ней уверен. Остаться должен один. Ты это понял, правда?
— Правда, — сказал ведьмак, с трудом шевеля помертвевшими губами. — Правда — это осколок льда…
— Что? — не понял Истредд.
— Ничего.
— Что с тобой? Ты болен или пьян? А может, набрался ведьмачьего пойла?
— Со мной все в порядке. Просто что-то… что-то попало в глаз. Остаться, Истредд, должен один. Да, за этим я и пришел. Конечно.
— Я знал, — сказал чародей. — Знал, что ты придешь. Впрочем, буду откровенен. Ты опередил меня.
— Шаровая молния? — слабо усмехнулся ведьмак.
— Возможно, — поморщился Истредд. — Возможно, и шаровая молния. Но наверняка не из-за угла. Честно, лицом к лицу. Ты — ведьмак, это уравнивает шансы. Ну, решай, где и когда.
