— Вам ведь не обязательно рассказывать всё в деталях и подробностях, — ответил Политик. — Намекните хотя бы, удовлетворите любопытство старика.
— Что ж, — у Примы дрогнул уголок рта. — Намекну. Борец.
— Он всё-таки забыл стереть записи автоответчика, — вздохнул Политик. — Растяпа.
— Отнюдь, — Прима усмехнулся. — Он всё рассказал лично, чтобы спасти собственную шкуру… правда, уже не столь тренированную.
Политик напрягся. Значит, Борец всё сделал правильно, но его всё равно поймали — уже в новом теле? Но как? Их обычная схема — через временное тело в новый скафандр — всегда работала безукоризненно. За ним следили? Так внимательно, что временное тело попало в зону внимания? Или заранее знали, кто станет новым носителем? Тот же вопрос — но как?
У Примы было всего несколько дней с того момента, как Охотник выдал имя Ивара. У кого была возможность настолько тщательно изучить окружение Борца? Ответ напрашивался сам собой — у Охотника, который уже однажды охотился на него, и потребовалось вмешательство Старейшего, чтобы Охотник отступился от добычи…
Но это значило, что Охотник начал сотрудничать с Примой. Получил приказ Примы, полностью подчиняющий ему любого одержимого, или это было добровольное сотрудничество, чтобы сохранить своё тело?
Если первое, то всё плохо. У Примы тогда есть выход на всех, кого знал Охотник. Но если второе… Тогда у него, Политика, тоже есть шанс договориться. В конце концов, договариваться он умел лучше всех — не зря занимался этим сотни лет!
Политик знал, что если его кабинет перестанет подавать закодированный сигнал, то к нему немедленно выедет отряд тяжёлой пехоты. Не то чтобы этот отряд смог что-то противопоставить носителю Прима-симбионта, но если он устроит массовую бойню — у правды может оказаться несколько точек зрения. Даже Медведев не сможет поспорить с кадрами, на которых жених его дочери превращается в инопланетное чудовище. Надо только потянуть время. Какая тема будет наилучшей для разговора?
— Что же… — мужчина расслабился и махнул рукой в сторону бара. — Не желаете выпить, господин Марс? Или мне называть вас Рюриком?
— Нет, благодарю, — вежливо отказался Юлий. — Предпочитаю трезвый ум и ясную голову.
— А я, пожалуй, выпью, — решил Политик.
Он отошёл к стойке и придирчиво изучил бутылки, словно размышляя, какой напиток будет наиболее достойным последнего глотка в его жизни. Сама мысль, само осознание, что он стоит на краю гибели, будоражили кровь мясного скафандра сильнее любых наркотиков. Политик в своё время перепробовал многие из них, пока не понял, что его главный наркотик — власть… А теперь, похоже, нашёл ещё более сильный?
Жажда жизни…
— Пожалуй, вот это подойдёт… — Политик снял со стойки пыльную бутылку с оплетённым паутиной горлышком. — «Liber Pater», я получил его, когда был гостем на церемонии вручения «Золотой Кометы». Урожай незабываемого трёхтысячного года, официально было произведено всего пятьсот бутылок, и стоимость на аукционах начиналась от сорока тысяч солов за бутылку… — Политик сел на любимого конька, его голос окреп, в нём появились уверенность и сила. — Это вино создано с использованием древних сортов винограда, которые винодел собирал по всей Земле в частных оранжереях и ботанических садах… Представьте, какое смятение воцарилось среди коллекционеров, когда в одном из хранилищ нашли почти сотню бутылок этого вина! Почти все они были подарены гостям на церемонии и потом уходили за астрономические суммы…
Политик взглянул на Приму и отметил равнодушное выражение его лица. Пламенный спич во славу редчайшего вина Солнечной системы не затронул в его душе ни единой струнки. Тема явно не годилась для развития.
— Но вам, похоже, такое не интересно? Дайте угадаю, ваша ценность…
Конрад Криспен, известный Унии под именем Политик, вспомнил все те крохи информации, которые удалось собрать о Юлии Марсе-Рюрике за столь короткий промежуток времени. Стремительный взлёт в Академии, столкновение с испанским принцем, победы без поражений… теперь кажется ясным как день, что всё это было прикрытием, чтобы выйти на след Феликса. Но даже так, он медлил.
— Люди, полагаю? — спросил наконец Политик.
Их враг проявлял странную избирательность. Кого-то щадил, кого-то зачищал без тени сомнений, без колебаний. Напрашивался логичный вопрос — почему Конрад Криспен ещё жив? Почему Прима, находясь в такой близости, не использует Приказ? Неужели он знает? Нет, такого не может быть. Даже Уния не в курсе. Нет, тут должно быть что-то ещё.
Но на фразе про людей как основной ценности Политик уловил проблеск интереса.
И всё-таки ошибся.
— Любопытство, я полагаю, — отозвался Ведьмак.
— Величайшее достоинство и в тоже время источник множества проблем и пороков, — заметил Политик, откупоривая бутылку и наливая в бокал золотистое вино. — Не могли бы вы пояснить, господин Марс?
