У него был некоторый опыт, он уже имел дело с юстицией. Вскользь также был знаком с литературой по теме.
– Мое обвинение есть результат предвзятого отношения…
– Протест! – крикнул асессор. – Обвиняемый произносит речь!
– Отклоняю.
– …результат заведомо предвзятого отношения к моей личности и профессии, то есть результат
–
– Суд, – судья грохнула молотком, разбудив блеклого заседателя, – постановляет назначить имущественный залог в размере пятисот новиградских крон.
Геральт вздохнул. Задумался о том, пришли ли уже в себя его соседи по камере и вынесли ли из произошедшего какие-нибудь уроки. Или же придется их снова избить.
На самом краю людного рынка стоял небрежно сколоченный из досок ларек, торговала в котором бабулька-старушка в соломенной шляпе, кругленькая и румяная, будто добрая волшебница из сказки. Над бабулькой виднелась надпись: «Счастье и радость – только у меня. Огурчик в подарок.» Геральт остановился, вытряс из кармана медяки.
– Налей-ка, бабуся, – попросил он угрюмо, – полчекушки счастья.
Глубоко вдохнул, выпил залпом, выдохнул. Вытер слезы, которые самогонка выбила у него из глаз.
Он был свободен. И зол.
О том, что свободен, он узнал, как ни странно, от знакомого ему человека. Ну, в лицо знакомого. Это был тот самый преждевременно полысевший юноша, которого на его глазах прогнали со ступенек аустерии «Natura Rerum». И который, как оказалось, был секретарем трибунала, писарчуком.
– Ты свободен, – сообщил ему облысевший юноша, сплетая и расплетая тонкие и запачканные чернилами пальцы. – Залог внесен.
– Кто заплатил?
Информация эта оказалась закрытой, облысевший писарчук отказался ее предоставить. Отказался также – и тоже довольно грубо – вернуть конфискованный кошелек Геральта. В котором, среди всего прочего, были наличные и банковские чеки. Движимое имущество ведьмака, сообщил лысый не без злорадства, суд решил рассматривать как
Затевать ссору не было ни цели, ни смысла. Спасибо еще, что на выходе Геральту отдали хотя бы то, что при задержании было у него в карманах. Личные вещи и мелкие деньги. Настолько мелкие, что никому не захотелось их украсть.
Он пересчитал уцелевшие медяки. И улыбнулся старушке.
– И еще полчекушки радости попрошу. И спасибо за огурчик.
После бабкиной самогонки мир существенно повеселел. Геральт знал, что это скоро пройдет, поэтому ускорил шаг. У него были дела.
Плотва, его кобыла, к счастью, избежала внимания суда и не вошла в состав
Горизонт над морем темнел. Геральту казалось, что он замечает там искорки молний.
Перед входом в кордегардию он предусмотрительно набрал в легкие свежего воздуха. Не помогло. Дамы-стражницы сегодня, видимо, съели еще больше фасоли, чем обычно. Намного, намного больше фасоли. Как знать, может быть, это было воскресенье.
Одни, как обычно, ели. Другие были заняты игрой в кости. При виде него поднялись от стола. И окружили его.
– Гляньте-кось, ведьмак, – сказала комендантша, встав слишком близко. – Взял и приперся.
– Я покидаю город. Пришел за своей собственностью.
– Если мы разрешим, – другая стражница толкнула его локтем, словно бы нечаянно, – что нам за это будет? Надо выкупать, братишка, выкупать! Эй, девки? Что мы заставим его сделать?
– Пусть каждую из нас в голую жопу поцелует!
– И полижет еще, да как следует!
– Вот еще! Заразит еще чем-нибудь!
– Все равно, должен нам, – очередная надавила на него бюстом, твердым, как скала, – какое-нибудь удовольствие доставить, ведь так?
– Пусть песенку споет, – еще одна громко пернула. – А мелодию пусть под этот мой тон подберет!
– Или под мой! – другая пернула еще громче. – Потому как мой звучнее!
Остальные дамы схватились за бока от смеха.
Геральт проложил себе дорогу, стараясь не использовать силу. В этот момент двери склада депозитов открылись, и в них появился дядька в бурой мантии и берете. Депозитарий, кладовщик, как его, Гонсхорек. При виде ведьмака он широко разинул рот.
– Вы? – промямлил он. – Как же так? Ваши мечи…
