В очередном помещении их подвергли тщательному досмотру. Проводившие досмотр лица были серьезными на вид, профессиональными в манерах и решительными в действиях. Кинжал Геральта был конфискован. У Лютика, который отродясь никакого оружия не носил, отобрали гребень и штопор. Зато – хорошенько подумав – оставили лютню.
– Перед преподобным стоят стулья, – под конец им в приказном порядке объяснили этикет. – На стулья сесть. Сидеть и не вставать, пока преподобный не прикажет. Не прерывать, когда преподобный говорит. Не говорить, пока преподобный не даст знак, что можно. А теперь войти. В эти двери.
– Преподобный? – вполголоса переспросил Геральт у спутника.
– Он когда-то был священником, – так же тихо ответил поэт. – Но не бойся, навыков там не набрал. Подчиненные должны его как-то титуловать, а он терпеть не может обращения «шеф». Мы его титуловать не обязаны.
Когда они вошли, дорогу им тут же преградило нечто. Нечто было огромным, как гора, и интенсивно воняло мускусом.
– Привет, Микита, – поздоровался с горой Лютик.
Гигант по имена Микита, очевидно, личный охранник преподобного шефа, был метисом, результатом скрещивания огра и краснолюда. Получился лысый краснолюд ростом далеко за два метра, абсолютно без шеи, с кучерявой бородой, торчащими, как у секача, зубами, и руками буквально до колен. Такие гибриды встречались весьма редко, считалось, что виды генетически слишком разные – а значит, нечто, подобное Миките, не могло возникнуть естественным путем. Тут не обошлось без помощи исключительно сильной магии. Магии, между прочим, запрещенной. Ходили, однако, слухи о том, что многие чародеи этим запретом пренебрегают. Геральт собственными глазами только что удостоверился в правдивости этих слухов.
Согласно с обязательным тут протоколом, они уселись на двух плетеных стульях. Геральт огляделся. В самом дальнем углу комнаты, на большом шезлонге, две скудно одетые барышни занимались друг другом. К ним присматривался, одновременно кормя пса, маленький, незаметный, сгорбленный и безликий мужчина в свободной, цветисто вышитой сутане и феске с кисточкой. Накормив пса последним кусочком омара, мужчина вытер руки и обернулся.
– Привет, Лютик, – сказал он, усаживаясь перед ними на некое подобие плетеного трона. – Мое почтение, господин Геральт из Ривии.
Преподобный Пирал Пратт, считающийся – не без оснований – главой организованной преступности целого региона, выглядел как отставной купец-галантерейщик. На пикнике отставных купцов-галантерейщиков не бросался бы в глаза и не казался бы кем-то чуждым профессии. По крайней мере, на расстоянии. А вот если рассматривать вблизи, то у Пирала Пратта можно было заметить то, чего не бывало у купцов-галантерейщиков. Старый и побледневший шрам на скуле, след от удара ножом. Нехорошую и ничего доброго не предвещающую гримасу узких губ. Светлые желтоватые глаза, неподвижные, словно у питона.
Молчание затянулось. Откуда-то из-за стены долетала музыка, были слышны голоса.
– Рад видеть и приветствую вас обоих, – наконец сказал Пирал Пратт. В его голосе была явственно слышна старая и немеркнущая любовь к дешевым и скверно очищенным спиртным напиткам.
– Особенно рад приветствовать тебя, бард. – Преподобный усмехнулся Лютику. – Мы не виделись со свадьбы моей внучки, которую ты почтил своим выступлением. А я как раз думал о тебе, ибо очередной моей внучке что-то замуж невтерпеж. Надеюсь, по старой дружбе и на сей раз не откажешь. А? Споешь на свадьбе? Не нужно будет тебя просить так долго, как в прошлый раз? Не придется тебя… убеждать?
– Спою, спою, – поспешил заверить Лютик, слегка побледнев.
– А сегодня, – продолжал Пратт, – ты заскочил справиться о моем здоровье, я так полагаю? Так вот, жопа у меня со здоровьем.
Лютик и Геральт промолчали. Огрокраснолюд вонял мускусом. Пирал Пратт тяжело вздохнул.
– Я тут заработал, – сообщил он, – язву желудка и анорексию, так что гастрономические утехи уже не для меня. Да плюс у меня определили больную печень и запретили спиртное. Вдобавок мучает позвоночник, и шейный отдел, и поясничный, поэтому ни охотой, ни другими экстремальными развлечениями тоже заняться уже не могу. Лекарства и сеансы лечения стоят бешеных денег, а раньше я их тратил на азартные игры. Ну дудка моя ладно, скажем, встает еще, но сколько ж трудов надо приложить, чтоб встала! Надоест раньше, чем порадует… Так что ж мне остается? А?
– Политика?
Пирал Пратт расхохотался так, что даже кисточка у фески запрыгала.
– Браво, Лютик. Как всегда, в самую точку. Политика, о да, теперь как раз для меня. Сперва, конечно, не хотел я этим мараться. Думал, лучше займусь развратом, инвестирую в публичные дома. Крутился я среди политиков и со многими знаком, и полностью уверен, что лучше иметь дело со шлюхами, потому что у шлюх есть хотя бы какая-то своя честь и какие-никакие принципы. С другой стороны, впрочем, из борделя потрудней править, чем из ратуши. А править-то хотелось бы. Как говорится, коль не всем светом, так хоть поветом[12]. Все по старой поговорке, с волками жить – по-волчьи выть…
