Дальше я должна была перелезать на канатную дорогу, но за Брейдоном примчалась фея с каким-то супер важным поручением, так что тренировку пришлось отложить. Он, конечно, предлагал, чтобы я осталась на попечении магистра Тэя. Но мы с дроу дружно отказались от подобной участи — мы не настолько близки. Так что у меня появился незапланированный выходной, который я решила потратить с пользой. А для этого пошла в самое важное помещение академии — столовую.
В это время здесь практически никого не было. Я с удовольствием заняла столик поближе к столу раздачи, чтобы была возможность поболтать с поварихами.
— Ох, Танюша, — дородная гномиха подкладывала мне в тарелку побольше мясной подливки на кучку картофельного пюре. — Хорошая ты девчонка! Не зря ректор наш влюбился.
— Скажете вы тоже, тётя Глаша! — я довольно отправила в рот очередную порцию пюре. — Неужто так заметно?
— Как же не заметно, девчонка? — всплеснула она руками. — Он же прямо светится весь. И пирожки у нас постоянно заказывает. Так и говорит: "Мясные, как Татьяна любит". Я уж сколько раз ему их пекла!
У меня на лицо выползла счастливая придурковатая улыбка. Вроде и так знаю, что у нас любовь-морковь, но слушать, как другие об этом говорят и замечают — безумно приятно.
— Таня! — раздался окрик с конца столовой.
Таня в школе только одна, поэтому я живенько развернулась и подняла руку.
— Туточки я.
Около входа стоял целитель-второкурсник Томми и, подслеповато щурясь, искал меня взглядом. Сегодня он был без своих огромных очков, и, если бы не огненно-рыжие кудряшки, я бы его ни за что не узнала.
Вот почему все рыжие, что мне когда-либо попадались — кудрявые? Загадка века!
И пока эта загадка пробиралась ко мне, натыкаясь на все столы подряд на своём пути, потому что он их просто-напросто не видел, я даже боялась опустить руку — потеряет меня из виду и всё..
Наконец, это чудо оказалось рядом.
— Чего тебе, сын своей матери? — я с любопытством оглядела бывшего подельника.
После истории с мнимым кладом, оказавшимся канализацией, мы так толком и не говорили. Томми- Себастьян меня немного сторонился, только изредка здороваясь в столовой, а я и не навязывалась — насильно мил не будешь.
Томми только открыл рот, чтобы что-то сказать, но мой вопрос выбил его из колеи, и он непонимающе похлопал близорукими глазами.
— Что? Хотя… Ладно, не важно! — прервал он сам себя. — Я поговорить с тобой хотел.
— Так не разговаривают, — покачала я головой. — Тётя Глаша, можно накормить этого несчастного? А то, неровен час, ветром сдует.
Гномиха добродушно усмехнулась и щедро наложила порцию пюре второкурснику.
— Да я и не хочу… — начал было Томми.
— Ешь, — пригрозила я, — а то девчонки любить не будут. Чтобы понравиться девкам, нужно иметь красивую задницу, а не доску гладильную.
Целитель покрылся красными пятнами и закашлялся.
— Таня! Ты что говоришь такое!? — он в ужасе прикрыл рот ладошкой.
Я только хмыкнула. Ну а что? Вот он — будущий врач, а части тела до сих пор не выучил. Стесняется, как девица на выданье. Я конечно, понимаю, что тут подобные органы становятся неназываемыми, но жить, боясь лишнее слово вякнуть — не по мне.
— Ешь, ешь, — поддержала меня тётя Глаша. — Правильно Танюшка говорит — девушкам нужно за что-то подержаться. А то тощенький, как тростиночка.
Если я думала, что видела предельно яркий красный цвет на лице парня — я ошибалась. Сейчас у него покраснели даже уши, явив миру стопроцентный свекольный оттенок. Но уговоры подействовали, он взял вилку и начал уплетать картошку. Разве что за ушами не трещало. Видимо, на больное место наступили.
— Вот теперь можешь и говорить, чего хотел, — великодушно предложила я, когда мы перешли к чаю с плюшками. На голодный желудок дела не делаются, а разговоры не ведутся, это я ещё в далёкой молодости запомнила.
— Да я извиниться хотел, — потупил взгляд рыжеволосый.
Моя булка не донеслась до рта.
— За что? — хоть убей, не помню.
— Ну как же… — Себастьян Генрихоч смущённо посмотрел сначала на меня, потом на повариху, которая даже половник по такому случаю отложила в сторону, потом снова на меня. — Я же тогда тебя ректору сдал, а потом ушёл и оставил на растерзание ему одну. Я тогда сильно испугался… Но потом думал… Долго думал. И понял, что не смогу дальше жить, если не извинюсь. Но страшно было и неудобно… Ты постоянно со своими соседями сидела… Я боялся подойти. Трус я, в общем. Прости, Таня, — он покаянно опустил голову.
— Ой-ой-ой! — запричитала тётка Глаша, прикладывая пухлые руки к необъятной груди. Глазами гномиха показывала, чтобы я утешила болезного…
Я вздохнула и легонько приобняла мальца. Какой же он ещё всё-таки ребёнок! Но честный и неиспорченный.
— Глупый ты! — потрепала рыжие кудри. — Что ж ты не подошёл просто? Али страшно так? Я и забыла давным-давно про это. Тем более, мы с ректором тогда даже не поссорились. Мне от него вообще частенько в то время влетало. Одним разом больше, одним меньше — разницы бы не было. А ты страдал. Глупый ты. Глупый, но добрый, — я ободряюще улыбнулась, а потом протянула мизинец: — Давай мириться!
