А там… Данила, ожидавший "доску с занозами", как он называл Марину за глаза, и, увидев вдруг резко похорошевшую девчонку, мгновенно понял, в чем дело. В свои 17, опыта у него было достаточно. Со смехом он рванул платье за вырез, раздался треск рвущейся ткани, второй рукой вывернул Марине белье, посыпались куски ваты. И словно мало этого было – со всех сторон вдруг раздались смешки – пришел подлец не один, из-за кустов поднимались его дружки, Наташка и еще девчонки из соседнего села. Слезы брызнули у Марины из глаз, и словно эта вата из лифчика вдруг залезла ей в уши – она ничего не слышала, ни смеха, ни уничижительных слов Димки и Наташки. Ринулась бегом домой, не сдерживая рыданий, не желая больше жить, царапаясь о ветки кустов и деревьев. Добежать до сарая, а там все нужное всегда найдется. Больно! Больно! Как же больно ей было в те минуты, словно вся горечь мира вдруг обрушилась на плечи этой хрупкой тринадцатилетней девчонки, придерживающей обеими руками разорванное платье в мелкий цветочек. Длинные светлые волосы цеплялись за ветки, но девочка не чувствовала этого.
Это и почувствовала старая Павлина, собирая землянику на пригорке возле своего дома. Сжалось сердце, на миг потемнело в глазах, а затем Павлина рванула туда, куда мчалась утонувшая в боли и отчаянии девчонка.
*
Потом Валентина зашла к ней с гостинцами, варенье, молоко, творог, конфеты – в глухой деревне сложно найти что-то, да и не нужно это Павлине, уж Валя-то знала. Она одна из немногих не боялась старой ведьмы. Принимала как должное, есть и есть, кур не изводит, детей не ест. Наоборот, от тяжелой болезни поможет, да и мази для колен делает такие, что ни одна аптечная не сравнится. А теперь вот внучку от смерти уберегла.
Пожаловалась ей Павлина, что устала и сдает уже совсем, раньше бы и вовсе предотвратила такое, а теперь вот сил только и есть почуять свершенное да смерть отвратить.
Валентина покивала, поохала. А что поделаешь? Про то, что ведьма с таким даром должна передать свою силу преемнице она еще от своей матери знала. Та ушла хоть и рано, но Валентина ее помнила хорошо. Как-то она спросила Павлину, отчего матери нельзя было помочь, та ей сказала, что нельзя помочь тому, кто этого не хочет. А она не хотела жить без мужа, который не вернулся с войны. Зато Валентина была сильной за них обеих. Даже с возрастом ее красота не совсем ушла, если бы не горькие складки многочисленных разочарований вокруг рта. Замуж так и не вышла, родила сына, одна воспитывала, а когда тот деревенскую девчонку обрюхатил, заставила его жениться. Лиля ей нравилась. Немая только разве. Зато характер золотой, улыбается как солнышко. Красивая – хоть в кино снимай. Трех внучат подарила ей, хозяйство держит сама, сынок Валин пьет, а она не жалуется. Наоборот, всех утешить старается, поддержать. Будет и ей в старости поддержка.
А вот Павлину жалко. Одна она. Лет ей уже… Никто не знает сколько, как и сама бабушка Паша. Соседи говорят, что всегда помнили ее такой – старой.
– Не дал мне Бог детей, нет и здесь достойных, хоть по деревням иди.
– Придет время, судьба сама тебе подарок сделает, баба Паш. Всему свое время, видать. А ты нам нужна еще, – Валя улыбнулась хмуро смотревшей на нее старухе, – ну, не серчай, не серчай, ты ж еще огого у нас! В 145 баба ягодка опять… – она увернулась от запущенного в нее полотенца.
– Ох, ты ж, егозой была, егозой и осталась! Надо было крапивой пороть тебя в детстве! – но через минуту смеялись уже обе, а потом пили чай с земляникой.
Через несколько дней, когда Валентина снова заглянула к бабе Паше, то застала ту в приподнятом настроение. Павлина занималась сортировкой трав и что-то напевала.
– Не слышала, чтобы ты когда-то пела, – пробормотала Валентина, ставя трехлитровую банку с парным молоком и сумку с горячими еще пирожками на скамью.
– Нашла я ее, ты не поверишь, кто! – Павлина взяла кружку и плеснула туда парующий травяной отвар, подала Вале, – пей! И мажь, – баба Паша протянула ей баночку с травяной мазью, – для коленей твоих.
Валентина послушно взяла и кружку, и мазь.
– И ведь где нашла, за порогом буквально! – продолжала ведьма, посматривая как-то странно на свою гостью, та как раз размазывала по коже приятно пахнущую лесными травами и мятой мазь.
– В роще встретила возле болот!
Деревня располагалась вдоль небольшой речушки, текущей сквозь густой лес, места были богатые не только на грибы-ягоды, но и на болота. Со стороны дома Павлины был небольшой земляничный пригорок, переходящий в луг, затем в березовый и еловый лес. Река, к которой прилегали половина деревенских участков, за пределами деревни раздваивалась метров на пятьсот, и один из потоков превратился в небольшое болото, со стороны деревни украшенное березовой рощей, светлой и чистой, которую облюбовала старая ведьма. Остальные жители деревни в нее не ходили, боясь столкнуться с ней.
– Захожу в свой лес, а там эта малявка городская, Танькина, ходит спокойно, осматривается как у себя дома, представляешь?
– Москвичкина что ли?
