Ведьмин камень полностью

В прежние времена она откровенно рассказала бы матери о своих печалях. В детстве Мэгги рассказывала матери все. Они были лучшими подругами и болтали без умолку, когда работали в саду или развешивали белье на просушку. Они срывали головки чертополоха и стебельки подъельника, гуляя по чаще, которую называли своим «Дремучим Лесом». Миссис Дрейкфорд была Кенгой, Мэгги была Ру, а когда на свет появился маленький Джордж, он стал Пятачком.

Эта идиллия закончилась девять лет назад, когда преподобный Фэрроу сообщил им, что Мэгги предстоит занять место отца в качестве «поедательницы грехов». Стало ясно, что мистер Дрейкфорд взял на себя максимальное количество грехов, которое под силу нести смертному человеку, и был больше не в состоянии продолжать выполнять свои обязанности – ни физически, ни морально. Прихожане какое-то время терпели существующее положение вещей, но их терпение иссякло. И теперь, когда Мэгги исполнилось десять лет, преподобный считал, что она достаточно взрослая для того, чтобы унаследовать «профессию» отца.

Миссис Дрейкфорд пришла в ужас. Она предложила заниматься этим делом вместо дочери, но преподобный был непреклонен: обычай требовал, чтобы поедатель грехов происходил из рода Дрейкфордов. На какое-то время переговоры зашли в тупик. Через месяц преподобный пригрозил позвонить в полицию и потребовать, чтобы земельный участок Дрейкфордов обыскали. За последние годы в окрестностях пропало немало людей…

Это решило дело. Мэгги стала новым поедателем грехов Схемердаля, и градус враждебности со стороны деревенских снизился до нормального. Однако в тот день ее мать изменилась. В душе у нее что-то умерло. Она отдалилась от дочери, и вся ее любовь теперь доставалась сыну.

– Итак, – произнесла миссис Дрейкфорд. – С версией твоего отца я уже знакома. Выслушаем твою.

Мэгги пожала плечами.

– Нечего особенно рассказывать. Рейтеры ждали меня у машины. Мы подрались.

Мать ответила не сразу. Элизабет Дрейкфорд всегда тщательно обдумывала свои слова и поступки.

– Вы подрались, – повторила она. – И тебе не пришло в голову, что этого делать не следует?

Кровь бросилась в лицо Мэгги.

– Они хотели побить меня камнями.

«И сделать еще кое-что похуже», – мысленно добавила она. Мэгги не знала, стоит ли упоминать об этом.

– Насколько я понимаю, сегодня множество людей намеревались побить тебя камнями. Ты с ними тоже дралась?

– То было в деревне. Рейтерам нечего делать на горе.

– Возможно. Но ты могла их проигнорировать. Ты могла сесть в машину и уехать домой. Они не стали бы преследовать тебя после предупреждающего знака.

«Они не люди, а свиньи», – подумала Мэгги. В эту минуту она приняла решение никогда не говорить о том, как Виллем лапал ее, о его тупом похотливом взгляде. В этом не было смысла – все равно вина лежала на ней. Если бы она не стала связываться с парнями и сбежала, ничего не произошло бы.

– Но сесть в машину и уехать – это было бы слишком разумным поступком, – продолжала мать. – Вместо этого ты поддалась на их провокацию. Ты дала жителям деревни повод сделать нашу жизнь невыносимой и одновременно подвергла опасности отца. Если помнишь, я говорила тебе, что везти его с собой слишком рискованно.

– Да, помню, – горячо воскликнула Мэгги. – И еще я помню, как он умолял меня взять его с собой. Он не покидал ферму больше года. Извини, что я ради разнообразия подумала о нем и о том, что ему понравится.

– Понятно. А ты подумала о нем, когда решила ввязаться в драку с двумя взрослыми парнями?

Мэгги помолчала. Строго говоря, она забыла об отце в тот момент. Ее охватила такая ярость после нападения Рейтеров, что она вообще ни о чем не думала.

– Верно, что твой отец бросился на стенку прицепа? – не отставала мать. – Верно, что прицеп чуть не перевернулся?

Мэгги поежилась под ее немигающим взглядом.

– Да.

– Может быть, в следующий раз ты меня послушаешь. Дай мне взглянуть на руку.

– Я сама справлюсь, – огрызнулась Мэгги.

– Не говори глупостей. Ты не сможешь наложить швы себе на локоть.

Прежде чем Мэгги успела возразить, мать закатала рукав ее рубахи. Когда она увидела то, что было прикрыто рукавом, ее лицо стало белым, как полотно.

Царапина была довольно глубокой и определенно требовала наложения швов, но не это потрясло мать Мэгги. Она смотрела на участок рядом с раной, на красный кружочек диаметром примерно пять сантиметров. На первый взгляд эта штука напоминала родимое пятно, но, присмотревшись, можно было увидеть, что по ее поверхности пробегают какие-то волны. Сотни крошечных ресничек шевелились, как щупальца актиний.

Пока мать рассматривала отметину, Мэгги сидела неподвижно.

– Когда это появилось? – проговорила та наконец.

Мэгги не выдержала взгляда матери и отвернулась. Когда она заговорила, собственный голос показался ей холодным и отстраненным.

– Две недели назад.

– И когда ты собиралась рассказать об этом мне?

– Не знаю. Наверное, я пока не готова.

– Ясно. Джордж знает?

Мэгги едва заметно покачала головой. Рука матери сжала ее пальцы.