– АМЕРИКАНКА! – Парень ухмыльнулся, обнажив мелкие зубы. С этой улыбкой он был похож на гигантского младенца. – Круто, – продолжал он. – Я, блин, обожаю Америку. Кстати, меня зовут Ян.
– Элизабет.
– Что делаешь в Цюрихе? И что это за парень, который с тобой сидел?
– Друг семьи, – холодно произнесла Мэгги. – Мы приехали по семейному делу.
Ян рассмеялся.
– Ну, твой друг и шустрый, мать его! Ты видела, с кем он ушел? Знаешь, кто это?
– Можно я угадаю: какая-то знаменитость.
Ян назвал женское имя. Только имя, без фамилии. Мэгги показалось, что она его где-то слышала, но лишь пожала плечами.
– Боже, – сказал Ян. – Ты, наверное, домоседка.
– Ты даже не представляешь, как ты прав.
Ян переместился по банкетке так, что оказался на расстоянии вытянутой руки от Мэгги. Она не пошевелилась, не отодвинулась даже после того, как ей в нос ударил запах его одеколона. Покосившись на соседа, она заметила, что у него расстегнулась пуговица на рубашке. Виден был жирный белый живот, мягкий, безволосый. Она повернула голову и взглянула Яну в лицо. Оно находилось всего в нескольких дюймах от нее, щеки раскраснелись и блестели от пота, на нее смотрели водянистые глаза с редкими ресницами. Изо рта у него странно пахло чем-то острым; этот запах не был неприятен, он просто был чужой. Ян пил какой-то напиток, запах которого был Мэгги незнаком. Его рука слегка задела ее пальцы.
– Я за тобой давно наблюдаю, – сказал он таким тоном, словно делал ей комплимент. Потом улыбнулся, выставив вперед нижнюю челюсть, так что снова стали видны крошечные резцы. Он был похож на годовалого ребенка, который показывает новый зуб. Несмотря на улыбку, Мэгги чувствовала исходившую от него враждебность и уверенность в собственном превосходстве. Она подумала: интересно, а сам Ян понимает, что ненавидит женщин?
И еще ей было интересно, почему она не поднялась и не ушла в номер.
Нет, Мэгги не сделала этого. Она осталась за столиком. Ее страхи – страх одиночества, страх перед этим неприятным молодым мужчиной – заглушало какое-то жужжание. Сначала она подумала, что это музыка, но нет. Источник находился у Мэгги в голове и действовал на нее, как гипноз. Он приказывал ей остаться.
Она смотрела, как Ян одним глотком осушил свой бокал. «Патрон»[50], так он назвал этот напиток. Значит, вот чем пахло у него изо рта. Он снова предложил угостить Мэгги коктейлем, но она отказалась. Она слушала, как он лопочет что-то насчет своей работы, а жужжание у нее в ушах становилось все громче. Ее череп превратился в улей, в котором жили миллионы пчел.
Сквозь этот шум до нее долетали отдельные фразы Яна.
Ян был банкиром. Он и его команда работали как проклятые над каким-то предложением. Какое-то IPO[51] – Мэгги понятия не имела, что это означает. Его банк получил контракт, и Ян будет руководить командой. БОЛЬШАЯ победа, мать ее! Они прилетели в Цюрих, чтобы отметить удачную сделку. Двое его коллег по-прежнему сидели в баре с несчастными лицами. Четвертый – новенький из Гарвардской школы бизнеса – пошел в туалет блевать, потом спрятался в номере, сопляк…
Время от времени Ян делал паузу, но Мэгги молчала. Она была не сильна в светских беседах. Наконец, банкир фыркнул и уставился на свой бокал с таким видом, словно напиток был ему отвратителен.
– Надо было в Берлин поехать, – пробормотал он. – Цюрих – отсто-о-ой…
Он помрачнел и стукнул стаканом по столу.
Мэгги подвинулась ближе к нему, их плечи соприкоснулись. Ян терял к ней интерес, и пчелы испугались, что он уйдет. Этого нельзя было допустить: у мужчины имелось то, что нужно было Мэгги.
– Так откуда ты? – спросила она.
Ян тупо уставился на диджея.
– Из Утрехта, – буркнул он. – Была там когда-нибудь?
– Нет.
Он засопел.
– Я тебя не понимаю, Элизабет. Ты не веселишься. Ты не знаешь супермоделей. Но ты сидишь в ночном клубе. Может, ты инопланетянка?
– Может быть, – ответила Мэгги и положила руку на ладонь голландца. Тот бессмысленно моргал.
– Я серьезно. Ты профи, что ли?
– Профи?
– Не смеши меня. Ну, проститутка.
Мэгги встретила его вопросительный взгляд.
– Нет, – ответила она. – Я не
Мэгги слышала собственный голос, но не могла понять, откуда берутся слова. Это говорила не она, а кто-то другой. Наверное, пчелы. Теперь она превратилась в пассивного наблюдателя, а ее поступками руководила некая посторонняя сила. И сила эта была голодна.
Ян потер переносицу.
– Надо взбодриться. Длинная была неделя, чтоб ее.
Он выпрямился и повернулся к Мэгги.
– Слушай, а пошли со мной.
– Куда?
– В туалет.
Мэгги игриво приподняла бровь.
– Тебе помочь пописать?
И снова этот смех. Смех большого ребенка, которого всю жизнь баловали.
– Ха! Точно. Мне нужна помощь. Если будешь хорошо себя вести, я дам тебе его подержать.
