– Помоги, избавь меня от гада ползучего… Не могу с ним! Он дома целыми днями, везде меня с собой таскает. Врет постоянно, изворачивается, а то скандалит с утра и до обеда, а потом на ночь разочек. Храпит как зверь… Я не сплю не ем…
– А что-ж не ешь?
– Ему все не так… Говорит, я толстая, чавкаю, а в мою тарелку нас… В общем, ты поняла.
– Ты же с ним 10 лет жила? Чего ж только сейчас заметила?
– Да он всегда был таким, только дома ночевал пару раз в неделю. Ел молча и редко, а сейчас жрет как дойная корова…
– А ты чего хотела – мужик же?
– Он меня никуда не брал с собой, с друзьями не знакомил, только рассказывал, а сейчас они хату всю загадили, сожрали гусей, корову испужали, что доиться перестала… И меня таскает везде с собой по кабакам, да скачкам. Устала я! Помоги.
– Так что тебе надобно? Ты его любишь.
– Дай мне зелья, чтобы разлюбилось и забылось.
– Для кого?
– Для меня.
– А ему? Он же мается?
– Он меня по лицу ударил, вещи мои сжег в огороде – пусть мается, мучается.
– Говорила тебе: «кобелем родился, кобелем помрет». То есть, она говорила, бабка лесовуха.
– Да, да, права она, права, а я нет, только избавь. Я старосте жаловалась, а он говорит, что не лезет в семейные дела. Я же сама настаивала на брачном контракте и клятвах. Ох, дура я дура!
– Все, давай, иди, завтра на гонки приходи. Принесу кое-чего, скажу, что делать. Оплата как раньше.
– Двух курей. Да, двух – одну ей, другую мне за посредничество.
Я попытался возмутиться, но торговка набрала полную грудь воздуха и мне пришлось замолчать.
Подходили девы за притираниями от прыщиков, и чтобы груди росли. Еще два парня средства для смелости забрали и все приносили кто хлеба, кто сала, а кто яиц лукошко.
Время проходило незаметно. Захотелось есть и размяться. К тому же смотритель рынка стал ходить взад-вперед и постоянно посматривал в нашу сторону.
– Ну, пошли – скомандовала она наконец-то.
В тележке лежала еда, которая, как я считал раньше, у старухи появляется волшебным образом.
На выходе мы столкнулись нос к носу с той женщиной у которой забирали книги.
– Я не опоздала? – она сделал удивленные глаза.
– Опоздала вообще-то, но чего хотела-то?
– Мой сынок, средненький… не говорит, а пора уже…
– Радуйся, пока молчит.
– Да 5 лет ему уже.
– Пять? А че ж ты раньше не спохватилась? Теперь ужо вряд ли.
– Но ты же можешь? Людей знаешь? Правду говорят?
– А почему дрова за книги попросила, а не это?
– Не подумала…
– А что предложить можешь?
– Только дядькино наследство… А хочешь корову? Или козу?
– А что за наследство?
– Ну… мебель кое-какая, чуток посуды и призрак.
– Чаго?
– Ну, по дому ходит… Все его видят, как бы мельком. То запахи его мы чуем, то шаги слышим. Всем является, всем снится, даже незнакомым.
– А сколько комнат у тебя?
– Две больших, сени зимние и сени летние.
– А этажей?
– Один… Дом же одноэтажный.
– Кладовки, двери, лестницы? Что видела?
– Ничего не видела.
– А дети?
– Нет, нет, что ты?
– Ну, тогда жди… пришлю тебе верных людей, что разберутся с твоими бесами. Только в оплату возьмут все, что захотят.
– Я все ценное подготовлю: Корову, козу, стол и посуду!
– Да не будь дурой! – гавкнула уставшая и раздраженная ведьма.
– Иго-го? – спросил я. Тоже хотелось бы знать почему.
– Придут через неделю. Чтобы духу твоего и твоего выводка там не было. И скотину свою забери куда хочешь, на день. И сарай почисти, чтобы никто не вляпался.
– А потом?
– Откроешь все двери и окна – не зима, не вымерзнет. Пойдешь и приведешь того, кого надо разговорить. Тебе скажут, что делать. Может вообще немой, тогда книгу тебе отдам про воспитание немых и как учить их общаться.
Женщина залилась слезами и собралась уйти.
– Стой! Вот смотри на свою руку. Сколько пальцев на одной руке и еще два! Поняла, в ночь с седьмого дня на восьмой придут. И чтобы духу вашего там…
Унылая бабенка мелко закивала, вытерла слезы и бросилась домой.
– Усе, пошли, а то не успею завтрашние заказы подготовить.
Как только зашли в лес, торговка стала кусать хлеб от целого каравая и отжевывать сало от большого куска.
– А что-ж ты Матню не кормишь? Он же тоже хочет отдохнуть, поесть и уважения хоть каплю.
– Он не говорил. А ты чего это ржать перестал по каждому поводу?
– Не знаю… нервничаю при посторонних, вот и ржу.
– Ну да, у людей тоже такое бывает.
– Да, а еще кони любят свежий хлеб.
– Ну на, на, пожуй, только мне горбушку оставь. Дюже люблю я горбушку.
Дома выяснилось, что богатырский конь одной крапивой сыт не будет. Ухаживать за скотиной ведьма не привыкла, поэтому велела идти к заброшенному саду. Там уже нападали ранние яблоки, а на окраине созрела дикая пшеница.
Я пасся всю вторую половину дня, а вечером получил еще одну порцию конского варева. После этого разумные мысли в голове моей почти не всплывали. Только Цер все хотел посмотреть, что такое краски, потрогать кисти и намалевать что-то несуразное, вроде радуги.
