Та, дрожа и жалобно поскуливая, забилась за поленницу еще глубже.
– Жужу, иди ко мне, я сказала! – начала сердиться Энджи, расстроившись, что ее милая собачуля, которую она вырастила с месячного возраста, вдруг так ее испугалась. – Жужу, иди ко мне!
Не смея ослушаться, собачка припала на живот и с явной неохотой, точно так же по-пластунски, как утром черный пес, поползла к ней.
– Нет, ну это невыносимо, – совсем расстроилась девушка. – Милая, не бойся меня, – поглаживала она Жужу по покорно склоненной голове, – я же люблю тебя и никогда не обижу.
Та решилась, наконец, посмотреть на хозяйку.
– Ну, иди ко мне, – протянула ей руки Энджи так, как это делала всегда, приглашая любимицу запрыгнуть к ней на грудь.
Та, видимо, теперь не могла позволить себе подобной фамильярности, но, увидев в глазах хозяйки искренние слезы, все же поднялась на лапы и, быстро-быстро помахивая хвостиком, осторожно подошла и прижалась боком к ее ногам.
– Вот и умничка, – чуть не плакала Энджи, – никогда меня не бойся, поняла?
Собачий хвостик закрутился еще быстрее. Девушка подхватила собачку на руки. Немного отстранив от себя, она заглянула той в мордочку:
– Боже, да ты поседела! – Прижав Жужу к себе, она залилась слезами: – Бедная ты моя.
У Егорши, наблюдавшего за ними из машины, сердце сжалось от сочувствия к обеим, и он решился, наконец, ступить на «про́клятую» землю. Подойдя к Энджи и не решаясь до нее дотронуться, он лишь глухо сказал:
– Она со временем привыкнет, не убивайся ты так.
Энджи обернулась и, увидев его полный сочувствия одинокий глаз, сделала шаг и уткнулась заплаканным лицом в плечо. Видимо, девушка сильно нуждалась в утешении. Не ожидавший этого Егорша, растерянно застыл, но потом решился и несмело погладил по спине:
– Все наладится, – осипшим голосом пробормотал он.
– Ну ты и воняешь, – отодвинулась от него Энджи через пару минут.
Демонстративно сморщив носик, она с насмешкой смотрела на Егоршу, но в ее интонациях не было злобы или отвращения, скорее смущение и дружеское подтрунивание.
– Это я специально, чтобы девки не вешались, – не растерялся он, – а то проходу не дают.
– Ах, ну да, – поглаживая успокоившуюся Жужу, засмеялась Энджи, – ну что, давай по чайку и за дело?
– Давай, – обреченно вздохнул он.
Пока она заваривала чай, Егорша приглядел метрах в трехсот от дома подходящее на его взгляд место и начал рыть могилу.
«Вот тебе, карга старая, березка над головой. Чтоб тебе пусто было», – думал он, сражаясь с очередным толстенным корнем, мешавшим работе.
Он настолько увлекся, стараясь закончить побыстрее, что не услышал за спиной осторожных шагов. Лишь только когда тень упала на незаконченную могилу, он, похолодев от ужаса, обернулся.
На него смотрела высокая, белокурая женщина, очень похожая на новую знакомую, но по возрасту несколько старше. Красивое, ухоженное лицо с тонкими, будто вырезанными резцом чертами. Серые прекрасные глаза смотрели недружелюбно. Рядом с ней стоял крупный черный пес. Тихо рыча, он исподлобья с явной угрозой смотрел на Егоршу.
– Кто ты и что здесь делаешь? – спросила женщина.
– Э… – растерялся тот и, сообразив, что это мать Энджи, ответил: – Меня зовут Егор, я помогаю вашей дочери с могилой для ее бабушки.
Та насмешливо хмыкнула:
– Значит, сельское кладбище отменяется?
– Ну да, – промычал он.
Женшина резко развернулась и скрылась в лесу, не попрощавшись. Пес последовал за ней.
– Эй! – окликнул ее Егорша, но той и след простыл.
Для своей комплекции старая Прасковья оказалась на удивление тяжелой. Новоиспеченные могильщики с трудом дотащили замотанное в простыню тело до подготовленной могилы. Не особо церемонясь, Егорша столкнул зловещий сверток в подготовленную яму.
– Можно было и поаккуратней, – ворчливо заметила родственница усопшей.
– Пусть радуется, что так, ведь могла вообще без погребения остаться.
Девушка заглянула в могилу:
– По-моему, она лежит вниз лицом, надо бы перевернуть.
– Как раз не надо, – ответил он, поднимая с земли выструганный заранее осиновый кол.
Спрыгнув вниз, Егорша приставил острую палку к спине Прасковьи, примериваясь для удара. Энджи не могла не возмутиться подобным неуважением к покойнице:
– Это еще зачем?
– Так надо, – ответил он и с размаху вбил кол в старуху, – на всякий случай, чтоб не шастала по ночам и людей не пугала.
– Ты что-то напутал, она же не вампир, а ведьма.
– Лишним не будет, – деловито ответил новоявленный Ван Хельсинг, вылезая из могилы. – Давай зароем побыстрее, а то уже темнеет.
Они взялись за лопаты и начали засыпать яму землей.
– Что ж твоя матушка не пришла проститься? – спросил Егорша.
– Что за вопрос?
– Когда я рыл, она подкралась ко мне сзади. Я так испугался, подумал, что могила будет на двоих.
– Мама приходила? – удивилась Энджи.
– Да, была. – Он оперся на лопату, чтобы передохнуть.
– Она очень зла на меня, – вздохнула девушка. – Видимо, мама рассчитывала, что Прасковья передаст свою силу ей, но та почему-то выбрала меня.
– Да, я заметил, что она была сильно не в духе, – ответил он и продолжил работу.
– С нею была черная собака? – спросила Энджи.
