- Да. Оборудован он отменно. Не в каждой столичной больнице подобное есть, но… он здесь не слишком и нужен. Такой вот. Город… люди болеют редко. И им хватило бы целителя куда меньшей силы. Такие случаи, как с Дивьяном, это… редкость, нонсенс. Иногда бывают аварии вот. Или что-то острое, хирургическое, но в остальном – простуды, сопли и гастриты. Грыжи с мигренями, давление… а там, в столице, я оперировала. Пусть не лучшей была, но… известным хирургом. И могла бы спасти многих. Если бы не мое честолюбие.
- Зато меня спасли, - говорю. – И больница… можно ведь изменить. Если вам нужны пациенты, то приглашайте. Князь, думаю, сможет организовать… скажем, плановые операции.
- Поздно, - спокойно ответила Цисковская. – Хирург, который десяток лет не делал операций, сложнее аппендикса, просто-напросто опасен. Но… да, я понимаю. Можно пригласить специалистов. Можно… открыть отделение. Узкопрофильное.
- Для Ульяны?
- Не настолько узкопрофильное. Но… мне просто… не знаю. Как будто здесь ноет, - она накрывает ладонью грудь. – Понимаю, сколько я всего потеряла. Сколько… потратила на пустое. И как теперь?
- Обыкновенно, - отвечаю. – Как все. Принять. И работать над собой. Чтобы там… лучше, выше, сильнее.
Она фыркнула и рассмеялась.
- Над слоганом надо еще поработать.
- На самом деле вы нужны здесь. Месту. Я… просто знаю.
Цисковская смотрела долго.
Очень долго.
А потом сказала:
- Платье все-таки придется выбирать… нехорошо заставлять пациента волноваться. У него, между прочим, возраст. И сердце… но предложение пусть сделает так, как положено. Так и передайте.
- Обязательно.
Глава 42
Князь и сам меня навестил. Он пришел вечером, после ужина, который доставили из особняка. Причем доставила Свята, а с нею увязались Гор и Мор, и еще почему-то Стужа, державшаяся вроде бы и рядом, но все одно настороженно.
- Ешь, - сказала Свята, впихнув мне в руки коробку. – Анри совсем обезумел. Даже в Мора вон уже не влезает.
Тот кивнул, подтверждая, что все так и есть.
И я ела. А они говорили. Разом. И по очереди. И снова вместе. Обо всем. О том, что конкурс был остановлен ввиду обстоятельств непреодолимой силы… что всем вручены памятные подарки и кому-то даже награды, но это не важно, потому что все волнуются.
То есть, не все. Кто-то там был обиженный, но тех, волнующихся, явно больше.
И это удивляло.
Очень.
А потом они ушли, и я осталась одна, пусть и ненадолго.
- Доброго дня, - князь выглядел усталым. И постаревшим вдруг. То есть, он и прежде-то не казался молодым, но теперь возраст его немалый ощущался особенно явно.
Сто лет?
Двести?
Тысяча.
- Доброго, - сказала я, пригладив волосы. Свята, конечно, помимо еды притащила и одежду, но выбирала явно на свой вкус. Потому на мне была ядрено-зеленая футболка с абстрактными желто-лиловыми пятнами и джинсы с огромными дырами на коленях. И колени сквозь эти дыры выглядывали.
И вид у меня был категорически несолидный.
- Как самочувствие?
- Нормально. А у вас?
Князь принес цветы, благо, ограничившись одним букетом, а еще корзинку с фруктами, которую поставил на тумбочку.
- Я столько не съем, - честно сказала я, потому как на тумбочке стояла коробка конфет.
И фрукты тоже имелись.
И многое иное.
- А ты постарайся.
Он огляделся и, не обнаружив вазы, проворчал что-то про отсутствие порядка и вообще… правда, тут же спохватился. И хорошо. А то услышала бы Цисковская, что он про её госпиталь болтает, точно бы обиделась.
И на сей раз по-настоящему.
- Староват я стал для таких приключений, - признался князь, подвигая стул поближе. Мне, как и всякому приличному болящему, досталась кровать. Правда, ложиться я не стала, сидела, болтая ногами.
Носки, к слову, Свята принесла ярко-желтые.
С вышитыми ромашками.
- Я… вы извините, что так вышло…
- Это ты извини, девочка, что так вышло. Надо было этому придурку сразу шею свернуть. Так нет… гуманные времена, торжество закона… тьфу.
Плеваться он не стал. По-настоящему.
- Тело…
- Кремировали, - князь махнул рукой. – Так оно надежней. Ведьмины проклятья – еще та погань, никогда нельзя быть уверенным, что не вылезет боком. Так что кремировали, да…
- Вы… если можно… отправьте его матери? Прах? У него мать есть. И сестры.
- Знаю. Жалеешь?
Я задумалась.
Жалость?
Не к нынешнему, но… к тому, который был раньше.
- Он… изначально он не был таким. Он ведь не хотел ничего плохого. Матери помочь. Сестрам. Семье… разве это плохо?
- Неплохо, - согласился князь. – Даже хорошо и правильно. Только помогать можно по-всякому.
И да, я не знакома с Гришкиными сестрами. И матушке не представлена, хотя, вспоминая увиденное там, на краю, я думаю, что это и к лучшему.
- И все-то, что делал он, он делал сам. По своему выбору… в этом суть, девочка. Выбор. Всегда выбор. И цена выбора.
Да.
Наверное.
Мог бы Гришка поступить иначе? Скажем… не знаю. Жениться на мне? Отказаться возрождать величие рода через выгодный брак? Выбрать куда более медленный путь для карьерного роста? Или вовсе плюнуть на эту карьеру? Уехать на север… отправить сестер работать?
Сделать еще что-то…
Пожалуй.
- Там… вы ведь видели… что там было?
