- Видел, - согласился князь. – По-своему. Место такое, девонька, что каждый видит его по-своему… и я предпочел бы в жизни туда не заглядывать. Поверье есть, что, ежели смерть тебя заприметила, то теперь уже не отстанет.
По спине холодок пополз.
- Только те, кто так говорят, забывают, что рано или поздно, но все с нею свидятся. В свой срок. И не в силах человеческих этот срок подвинуть. Разве что от так, как те…
- То, что было, - я ерзаю. – Души. Они ведь и хотели уйти. И… почему тогда так?
- Душа, она ж не сама по себе. На ней всякого. У тебя вон одна, у Гришки того – другая… и на тот свет она с собой берет, чего нажила. У одних – светлая память да благо, у других – гнев да обида. Вот они и слежались за годы, слились воедино… а как сгорели, очистил их твой сродственник, так и душам путь открылся. Все просто.
И сложно одновременно. Как оно в жизни и бывает.
Сидим.
Глядим друг на друга.
- Тут… Змеевич один кланяться велел. Сюда он пока не сунется.
- Почему?
- А недолюбливаем мы друг друга. От и неуютно ему на моих землях. Полозовичи вовсе не любят вотчину покидать.
- Он, вроде, неплохой…
- Да холодные они твари больно. И себе на уме.
Кто бы говорил. Думаю, что Дивьянов батюшка то же самое про князя скажет. И будет в чем-то да прав.
- Внучку вон свел… украл, - проворчал князь. – Окутал змеиным шепотом… ну да боги с ними, пусть счастливы будут. Обещался Дива присласть, с женою, да… и приглашение передавать велел. На свадьбу.
- Камни я верну, - между лопаток засвербело.
- Не вздумай.
- У меня есть!
- Вот пусть и будут. Обидишь. Он, хоть и та еще змеюка, но честь знает, - князь поморщился, словно неприятно ему было это вот осознавать. – И от сердца отдал… а отдашь, стало быть, не признаешь, что долг вернули. Большего требуешь.
- Спасибо.
Я бы и не подумала о таком.
- Что они вовсе за… камни эти?
- Особые, - князь вытащил из корзины мандаринку, очистил и мне протянул. – На от, кушай витаминину. Полоз к сердцу земли ходит, в котором огонь горит ярко. Огонь этот черпает да в каменья заключает.
- Силу земли?
- Её самую. Так уж вышло, что… те, кто от людей пошел… волей богов… они часто, как бы это… выразиться… силу-то имеют, но попробуй-ка передай. Мой род тут прижился, потому как питает его земля эта. Признал нас и источник, и сила… и есть у меня, что дети, что внуки, что правнуки вот… глядишь, и до праправнуков дотяну.
Куда он денется.
Полагаю, Цисковская не планирует в ближайшие десятилетия вдовой становиться.
- Оборотни тоже от лесу берут. Стужа он от льда и камня её… иные еще от чего. Но таких источников мало… и нас тоже немного. Иных. Отличных от людей. По сравнению с тем, кто есть люди… так вот, змеиные камни, исконную силу хранящие, способны помочь… в таком от деле…
Князь явно смутился.
- Рождения детей? – подсказала я, уже все сама понимая.
- Именно. Вон, у Полозовича один сын, единственный. И то потому как у внучки моей своя сила имелась. На второго камни копил, ему они тоже непросто даются.
И отдал мне.
Долгом.
- А… Свята?
- У её матушки три камня было. Хватило того.
Я Святе подарила один. Зато теперь знаю, сколько еще надо.
- Тут даже не в детях дело. Детям… им не только народиться надо, но и вырасти. Повзрослеть. Силу свою почуять и обуздать. С камнями это дело проще. Так что, ежели есть у тебя, то… купят. За любые деньги купят.
Есть.
Но продавать не стану. Чую, пригодятся еще.
- Спасибо, - говорю. И прошу. – А можно мне домой?
- Нельзя, - князь качает головой. – Целитель против. А я против целителя, извини, не пойду… и так наслушался, что… да и повод будет. Больных навещать надобно.
Навещали.
Брюок появился утром. Я сквозь сон услышала клекот и стук в стекло. На подоконнике сидел ворон. Крупный такой. Да что там, здоровущий, с орла размером.
- Доброго дня, дедушка, - не удержалась я. Пусть на шею бросаться не стану, не дождется, но вот так…
Ворон каркнул, слетел на пол и обернулся… недобрым молодцем.
Нет, помочь он мне помог, но доброты деду этот факт не прибавил. А он тоже похудел, истончал, сделавшись почти полупрозрачным.
И обличье не держит.
И… тоже рыжий.
- А почему столько рыжих? – спросила я, подавив зевок. – Среди иных… вы вот. Оборотни.
- Не равняй! – Брюок аж зашипел от раздражения. – Нас с этими блохастыми…
- А у воронов блох не бывает?
- В крови нашей кровь предвечного древа… и огонь… а вообще не знаю. Говорят, что нас всегда влекли девы, пламенем отмеченные… может, поэтому.
Наследственность, стало быть.
Отягощенная любовью к рыжим.
- Рад, что ты здорова.
- Спасибо. Я тоже рада…
И что здорова, и что жива.
- Мне жаль, что…
- Матушка ушла счастливой, - сказал он, по-птичьи склонив голову. – И я видел сына. Я сказал ему то, что должен был. Теперь внутри…
Он накрыл ладонью грудь.
- Спокойно.
- Это… хорошо. Наверное.
- Моя женщина просит о встрече. Она сказала, что я глуп и упрям. И еще другие слова. Она сказала, что давно должна была сказать их, но любовь ко мне сделала её слабой.
Брюок выпятил губу, сделавшись похожим на обиженного ребенка.
- И она ушла. Сказала, что если я помирюсь с тобой, тогда она вернется. Но я не могу с тобой помириться.
- Почему?
