– Приветствую вас на третьем – последнем испытании! – возбужденно громыхнул голос Галвина. – Испытании предназначенности. Лишь одна ведьма – та, что судьбой предназначена самому Беленусу – сможет выйти из него победительницей. Но прежде… – Галвин сделал драматичную паузу и простер над бревнами руку с растопыренными костлявыми пальцами. – …Да возгорится огонь Беленуса!
Кожа Беленуса вспыхнула золотом. Горячая волна жара, похожая на взрывную волну, пронеслась от него во все стороны, взметнула полы черных балахонов… И так же быстро, словно в обратной перемотке, вернулась назад, спрессовавшись в сгусток белого пламени. Несколько мгновений Беленус держал его на ладони, нежно поглаживая пальцами, а затем опустил на одно из бревен у помоста и отступил.
Ревущее пламя стеной рвануло ввысь.
– Огонь Беленуса, – благоговейно прошептала Керисте.
– Огонь Беленуса… – словно эхо повторил Галвин. – …И есть ваше последнее испытание. Пройти его способна лишь достойнейшая из достойных! А прочие станут пеплом.
Его зубы лязгнули, словно зубья закрывшегося капкана, а узловатый костяной палец указал на Анну:
– Прыгай.
Анна нервно хихикнула и отступила. Затем сделала еще шаг и еще, пока не уперлась спиной в один из каменных зубцов, окружавших стену. Ее рука, соскользнув, ухнула в пустоту, и Анна судорожно ухватилась за щербатый край. Мелкие камешки, потревоженные ее прикосновением, осыпались вниз и полетели к земле, которая казалась отчаянно далекой. Там, внизу, виднелись крошечные, не больше мизинца, обломки колонн и серебрилась монетка фонтана. Тронный зал, который, казалось, мог поместиться в коробку для туфель.
– Прыгай! – прогрохотал Галвин, а над головой, словно вторя ему, грозно заворчали тяжелые тучи. Небо потемнело. Поднявшийся ветер раззадорил пламя костра, раздул его еще сильнее, и Анна почувствовала, как натянулась от жара кожа на лице.
– Но я же даже не ведьма, – пролепетала она, с трудом протолкнув слова сквозь пересохшее горло. – Я вообще не должна здесь быть!
– Прыгай! – воздев руки к небу, исступленно взвизгнул Галвин, но Беленус резко тряхнул головой и с потемневшим от гнева лицом шагнул к Анне.
– Она не будет прыгать! Галвин, ты сошел с ума? Девчонка ведь призналась, что даже не ведьма! Это не состязание, это какая-то бойня!
– Упс, – хихикнула Фэй. – Я случайно.
Анна почувствовала мощный толчок и увидела ужас на лице Беленуса. Увидела руку, которую он успел ей протянуть, и сама потянулась к нему, коснувшись кончиками пальцев! А в следующую секунду рухнула прямо в ревущий огонь.
Жаркое пламя жадно слизнуло с ее тела черный балахон.
Раскрыло гигантскую жадную пасть и вдруг замерло, будто принюхиваясь к чему-то. Анна ощутила острую боль в ключице и вскрикнула. Там, на гладкой белой коже, ярко засветился нераскрытый бутон родимого пятна. И пламя, взвыв от восторга, рвануло к нему.
Бутон встрепенулся. Пламя текло в него, будто лава, и заставляло цвести. Медленно, неохотно, бутон распускался на коже Анны прекрасным цветком. Лепесток за лепестком! А вобрав в себя весь огонь, отделился от тела и опустился ей на ладони, сияя.
Анна вспомнила все.
Порывистый ветер смахнул с крыши дым, и девушка спрыгнула с пепелища, неся в руках солнцедар.
– Я сберегла его для тебя, – дрожащими губами шепнула Анна потрясенному Беленусу. Последние искры огня отцвели и погасли. Остался только цветок, который она протянула ему. Пусть заберет и станет собой!
Высокая фигура в черном балахоне преградила ей дорогу. Анна дернулась в сторону, пытаясь ее обойти, но Галвин вдруг разинул щербатую пасть. Наклонился и с лязгом сомкнул свои челюсти, проглотив цветок солнцедара.
Раздался визгливый смех.
Пламя осветило фигуру Галвина изнутри и брызнуло из глазных впадин. Откинув голову назад, он захохотал, а с неба, будто прорвав брюхо тучам, рванул обезумевший дождь.
Анна, не веря глазам, уставилась на Галвина. Вцепившись костяными ладонями в череп, тот покрутил его из стороны в сторону, повертел руками и, наконец, дернул вверх, стаскивая с плеч вместе с длинным черным балахоном.
– Ну, здравствуй, ягодка.
Череп, отброшенный в сторону, закрутился по каменной крыше и, утянув с собой плащ, ухнул в пробоину между бойницами. На Анну, скривив рот в усмешке, смотрели карие глаза. Она их знала. И эти щеки, и эти волосы…
Анна потерла лицо, надеясь, что видение исчезнет. А после пробормотала:
– Г-г-готлиб?
– Ох, братишка, знал бы ты, до чего же приятно снять эту мерзость… – Готлиб со стоном потер затекшую шею. – Не верится, что я смог проносить ее… сколько? Лет девятьсот?
– Восемьсот, – мурлыкнула Фэй. Скользнув под рукой Готлиба, она прижалась к его боку и по-хозяйски обняла за талию. – Восемьсот четырнадцать, если быть точнее.
– Спасибо, малыш, – улыбнулся Готлиб, чмокнув ее в зеленую макушку. А затем оглушительно рявкнул. – Стоять!
