Размеренное летнее бытие было прервано воронёным лезвием осени. Мать вернулась из степей на каталке. Ходить первое время она вообще не могла, да и в целом её состояние, мягко сказать, ухудшилось. Если под мягкостью понимать цирроз с гепатитом, идущим в подарок. В летящем золоте листвы мне виделась прогнившая позолота, осыпающаяся с трухлявого трона, а сквозняки приносили неясные запахи прелой земли. Мать забрали в больницу, благо не так и надолго… Заокеанские литературоведы хранили молчание. Русские издательства ответили вежливым отказом. Жеманные формулировки сводились к: «Очень талантливо, но рассказы не нужны, пишите роман». Роман, ага – если я смог написать абзац в год, это хороший год.
Хворь матери, издательства, головная боль – я стал невыносим и в какой-то из вечеров, в очередной раз, «окончательно» поцапался с Инь.
В наступающей зиме больше всего моих сил было отдано семейным ритуалам. Не было ни дня, кроме суточных рабочих смен, когда я не подкрадывался к матери и не целовал её в голову, а наша дежурная перекличка «-я тебя люблю/-я тебя больше» звучала по нескольку раз в день. Какой-то странный железный привкус не сходил у меня с языка, лишь усиливался от дергающего глаз быта. По четыре раза за ужин проговаривать одни и те же разговоры… это сложно, так же сложно, как топить свою внимательность, чтобы не замечать осадок страха за завтраком в её глазах, страх подступавший к ней вместе с бессонницей каждую ночь.
Когда она спускалась прогуляться и посидеть на лавочке в сквере, я начинал обшаривать её комнату на предмет бутылок коньяка, спрятанных среди книг французских поэтов, а потом ненавидел себя.
Зима опала на землю крупными хлопьями снега и что-то похожее произошло внутри меня, меня подмораживало изнутри смесью стыдной отстранённости и неясной тревоги.
***
– Приехали.
Глубокий голос носителя тугой косы привёл меня в чувство.
Такси притормозило у ничем не примечательного дома, я поблагодарил водителя и, пожелав ему приятной дороги, вышел, улицезрев ободряющий кивок и «козу» на прощание. Оглядев скучное серое здание, я прочёл надпись на указателе и улыбнулся, когда-то я проводил бессонные ночи на крыше одного бизнес-центра под куполом из стекла недалеко от этого места, называя это работой. Там было забавно: я бегал по крыше, прятался от корпоративных охранников, спал и, однажды, отрезал себе кусок уха в туалете, когда не мог вынести груза моральной вины, но все те истории остались в моей славной юности, переполненной незаконными веществами, социальными экспериментами и пустотелыми переживаниями. Сейчас же я спокойный как слон. В дуэте с бутылочкой вина, набирал на табло домофона, с тем же ощущением, что в романах взламывали пояса невинности.
Дверь подъезда пропустила меня с надломленным визгом динамика, потом меня принял в объятия тесный лифт, на стенах которого красноречиво посылали власть в место её зарождения, заявляли о бессмертности панков (хоть у кого-то в душе ещё не прошли нулевые) и советовали Машку с пятого этажа по орально-фронтальным вопросам. Выходя на лестничную клетку, я был слегка выжат, пребывание в подобных лифтах для меня всегда было сравнимо с просмотром хтонического русского артхауса. И то и другое требовало на усваивание некоторых затрат внутренних ресурсов. Глянул в телефон, там была обозначена тринадцатая квартира – ну кто бы сомневался, я позвонил, когда дверь открылась, моя усталость испарилась. Фигура, представшая передо мной, залитая желтушным светом, струящимся из лампочки Ильича, была свободна, как от излишков мысли, так и от излишков одежды. Она, как-то рывком, оказалась очень близко и вместо приветствия впилась мне в губы зубами, одновременно затягивая куда-то в недра коридора.
Я бы хотел сказать, что дальнейшее управлялось моей волей, но это была бы слишком уж широкая трактовка событий. Через пару часов в дверь застучали с криками протеста – людям на карантине и скучно, и завидно одновременно. Всех можно понять… к тому же это был тот самый момент, который позволил мне исполнить номинальную причину моего приезда. Вкус у Аврелии оказался специфическим, она захотела посмотреть русский, не ужасный, не занудный, не депрессивный, не комедийный, и чтобы при этом он не являлся жёстким артхаусом. Полагаю, этот запрос был создан для того, чтобы меня обезоружить, но не вышло. Ухмыльнувшись, я сказал, что к перечисленным требованиям готов добавить ещё и мета-отсылку на нынешнее положение в стране и поставил «Закрытые пространства».
***
Солнце слепит меня, я отвожу взгляд от выгоревшего синего холста с проплешинами облаков и облизываю непонятно откуда взявшееся у меня в руках мороженое ярко-оранжевого цвета. Среди людей снующих по площади я вижу мать, стоящую у входа в огромный торговый центр, начинаю двигаться в её сторону, по дороге случайно сталкиваясь плечами с прохожим, повернувшись, понимаю, что это люди из археологической экспедиции. Пара парней, вспотев на солнце, тянет в сторону центра большой диван с красной обивкой.
