Позволяю им пройти и сам иду ко входу, мороженое тает, сладкая липкость, стекая по вафле рожка попадает на пальцы. Сквозь марево я двигаюсь, как в замедленной съемке, когда я наконец подхожу, матушка задумчиво смотрит на зеркальные окна здания, обмахиваясь как веером, синей папкой в жёсткой обложке, на которой написано solemortem. Я протягиваю ей мороженое, но она отмахивается. «Будет много работы, но должно получиться хорошо», – говорит она, а оранжевый шарик дальнего родственника пломбира медленно-медленно выпадает из рожка и падает на асфальт.
Я иду в торговый центр, в спину мне летят указания матери куда повернуть и где наш вход. Внутри огромный и абсолютно пустой холл, похожий на терминал аэропорта, где-то вдали замечаю, как уже знакомый диван скрывается, в дверном проёме, ведущему к служебной лестнице, на стене рядом с которой знак «Только для персонала». Когда я добираюсь дотуда – на лестничных пролётах нет ни следов, ни звуков прошедших людей, только пыль. Я начинаю подниматься, на следующем лестничном пролёте двери заколочены, а краска на стенах, поблекшая и расписанная фломастерами и баллонами – стандартной наскальной живописью спальных районов. Подъём длится долго, все двери заблокированы и с каждым пролётом всё меньше и меньше напоминает о том, что внизу остался ухоженный, хоть и пустой зал торгового центра стоящего в центре города. Поднявшись до последнего этажа, я нахожу открытую дверь, за которой находится обшарпанный коридор, ведущий в соседнее крыло, с потолка которого свисают вывернутые с мясом лампы дневного света, а пол засыпан сотнями ярких, зелёных обёрток от жвачек с надписью vita. Иду вперёд, и чем дальше я продвигаюсь, тем больше это место похоже на заброшку, место в которой есть только бомжам да вечным революционерам с их наркокомуннами «за всё «левое хорошее» против всего «правого» плохого». Пройдя его до конца, я вошёл в огромный зал, где царствовала приятная прохлада и ветерок, зал подобен первому, но полностью разрушен из стен торчат кабели, местами нет стен или даже участков пола между этажами. Где-то внизу в отдалении я слышу голоса и звук льющейся воды. Идя на звук, я пробираюсь между завалами строительного мусора и внезапно встречаю веревочную лестницу привязанную к тому, что раньше было балконом нависающим над атриумом. Ноги слегка путаются в неудобных мягких ступенях, но, в конце концов, я касаюсь пола… лестница привела меня балюстраду, идущую по левому краю второго этажа, с неё удобно рассматривать обширный зал внизу. В залитой светом части помещения расчищено пространство, там стоит большой письменный стол, на нём раскиданы бумаги и лежит закрытый ноутбук, рядом стоят пара шкафов, а напротив десяток стульев стоящим полукругом, а также маленький столик, на котором царствует кофейник и несколько чашек с блюдцами. Поодаль от этого места располагалась зона, где группа из нескольких клумб с пальмами и кустами имитировали палисадник, возле них пробило трубу, и там бьёт небольшой фонтан. Вода запрудила участок помещения, находящийся ниже, отделённый маленькой трёхступенчатой лесенкой, видимо там была кофейня. С потолка свисает плакат, на котором щуплый кенгуру с налитыми кровью глазами склонился над мешком с кофейными зернами, над водой возвышаются привинченные к полу столики и пара десятков стульев. Рядом с этим озером стоит красный диван, на нём сидит мать и читает книгу, больше в зале никого нет. Как-то незаметно для себя оказываюсь рядом с ней и спрашиваю, пытаюсь узнать, где все, и что мы тут делаем. Матушка откладывает книгу и говорит мне, что все уже ушли, да и их часть работы уже сделали, после чего добавляет: «Это замок, который стоит построить». Я удивляюсь и спрашиваю, неужто ей не хватает степного царства, на что она смеётся и отвечает, что степь остаётся за ней, и что она знает, что я предпочёл бы завод, но придётся работать с тем, что есть, после чего она просит принести нам кофе, и она всё прояснит. Когда я дохожу до столика с кофейником, я нахожу там только одну чашку, поворачиваюсь, чтобы спросить, куда делись остальные чашки и вижу, что диван пуст.
***
