Объятия, улыбки общения, ночь темна и тепла, я здороваюсь и радуюсь их компании – меня не тревожат мертвецы, наоборот, я счастлив, что вижу их, рад, что стечение обстоятельств позволяет мне посидеть с ними за этим столом в декоре из роз и коньяка. Настороженные взгляды и скованные жесты присутствующих показывают, что мне пора бы остановиться, но я этого не делаю, я слишком рад возможности обнять и посмеяться со своим ушедшим вторым отцом. Где-то на задворках мнутся декорации, пуская лёгкие трещины среди лоз дикого винограда свисающего с навеса… но меня это не волнует, я могу подмигнуть погибшему несколько лет назад другу сестры, сухому и долговязому, с которым мы были не только в степях, но и на концертах, ведь у нас был приблизительно схожий вкус на музыку. Около меня раздается кашель, белокурый верзила похожий на викинга, обтянутый в джинсы, вечно напоминающий героя сбежавшего с плаката из восьмидесятых, поперхнулся своей перцовкой.
Поворачиваю голову и вижу, как из глаз и рта у него начинает течь нечто чёрное, похожее на желчь, я слышу хрип справа, поворачиваюсь на звук и вижу как у всех так внезапно обретённых мною собеседников из глаз начинает сочиться жидкая тьма.. в завершении я слышу хрип со стороны трона – мать держится за столешницу, её плечи подёргиваются , а из глаз и рта на клеёнку с яркими подсолнухами льётся дёготь. Я в ужасе кричу, что всё исправлю, что не должен был вести себя так. Вскакивая из-за стола я вижу, что на старой осыпающейся фреске возле стола, где изображено это дивное королевство появилась плаха… На маленькой площади между старой мастерской и шатром где когда-то жили циркачи, но в этом новом затянутом красной дымкой городе, где из окон домов льётся мрак там изображены врачи в длинноносых масках, которые борются с болезненными миазмами мрака охватившими город… я спотыкаясь, несусь, огибая здания к кладовке, оставляя за спиной стол, где корчатся, выплёвывая тьму овеществлённые тени, агонизирующие по причине моего словоблудия… и застывшие представители живого молодняка оцепеневших в ужасе происходящего. Я бегу к старому, накренившемуся и почти вросшему в землю металлическому верстаку, на котором в детстве я учился точить ножи и косы. Из шатра выбегает ополоумевший мальчик, его глаза на выкате, я вижу, что из темноты за ним по полу скребут длинные лапы….
Притуленный топор у верстака, я всучаю его в трясущиеся руки юнца и кричу рубить, падая на колени и кладя голову на тёплый металл, пропахший полынью и почему-то кровью, я подставляю шею и кричу…..
Он рубит…я всё ещё кричу, булькая полуразрубленной шеей, боли нет, есть только исступление, он бьёт снова, и, лишь на третий удар, я, наконец, просыпаюсь.
***
Голова болела так, будто её и правда пытались отрубить, я обнаружил себя, озверевши озираясь, сидя в постели, одной рукой держащийся за шею – да уж, пробуждение вышло не из дружелюбных. Где-то за закрытой дверью выла кошка, которую я то ли запер в туалете прошлой ночью, то ли она просто решила, что мне живётся слишком хорошо и надо потребовать внимания, любви и ласки, в максимально присущей всем кошкам и женщинам манере. Добраться до двери в спальню было сложно, по дороге я сумел споткнуться о разбросанные по полу тапочки и чуть не свернуть прикроватный столик, но всё же, цель была достигнута. Как только ручка повернулась и дверь приоткрылось внутрь, метнулось трёхцветное мохнатое чудовище и с диким мурчанием, напоминавшим дизель на холостом ходу, стало тереться мне об ногу. «С добрым утром» значит.
Спустя несколько минут я выяснил, что в закромах пусто и холодно, «как в сердце моей бывшей», и стал собираться к выходу из дому. Утро без яичницы и кофе у меня представить всё равно не получится, не в том я возрасте, чтобы перебиваться хлорированной водой из под крана и сексом с красавицей, да и к тому же, какой красавице нужно то, что теперь отражается в зеркале, разве что, кошку трахнуть осталось.
Не включая телефона, несколько раз ткнул в кнопку, отвечающую за запуск музыки, обулся – лестничная клетка, пустая улица, я вышел на улицу и вдохнул холодный воздух карантинной весны и только в этот момент понял, что рандомный выбор трека в моём приложении сделал мне неожиданный «подарок»
Я выдернул наушники из ушей. Я, конечно, люблю «Марлинов», но слушать это сейчас – просто издевательство. До магазина я дошёл в суровом молчании, подкреплённым лишь скрипом голых ветвей на холодном ветру. Приобретя всё, что казалось мне нужным, я намеренно прошёл мимо стенда с алкоголем и отправился на кассу, сегодня моей голове требовался трезвый день.
