Откуда-то из каменных громад припортовой инфраструктуры просочился в подлодку, стоявшую с открытым передним люком, далёкий голос, заставивший сердце Максима заработать в нарастающем темпе. Он узнал бы этот голос где угодно – в пустыне, в лесу, в болоте или в горах, и принадлежал он Любаве!
– Она… кричит! – прошептал Малята, сжав кулаки.
– Поёт! – возразил Сан Саныч.
Девушка и в самом деле пела. И переливы её песни воспарили над берегом как ангельские напевы, хватая людей за душу и заставляя всех прислушиваться к ним и нервно искать источник.
– Миро! – рявкнул Могута. – Вран на брег!
Находившийся в рубке дружинник исчез.
Через минуту в небо взлетел чернокрылый ворон, бесшумно канувший в строения порта.
Голос Любавы стих, но спустя какое-то время зазвучал вновь. Девушка словно знала о прибытии сородичей и подавала знак, что она жива и находится в плену.
Могута, так и не снявший маску хладуна, выбрался на трап.
Максим хотел последовать за ним, однако Малята преградил ему путь.
– Увидят с берега! Кнезе сам поищет Любаву.
– Как?
Молодой дружинник с усмешкой ткнул себя пальцем в лоб.
– Вран передаст координаты. Кнезе услышит.
– Он имеет связь с вороном?!
– Мы все имеем. – Малята отошёл.
Максим хотел спросить, может ли он увидеть то, что видит птица, потом решил испытать свою «экстрасенсорику» без подсказок. Не зря же интуиция не раз нашёптывала ему советы, помогавшие в экстремальных ситуациях.
Подошёл Александр.
– Что сотник делает?
– Пытается установить связь с Любавой.
– Не имея рации? Каким образом?
– Через ворона.
– Да ладно!
– Помолчи, Сан Саныч, попробую и я.
Максим сосредоточился на тишине внутри себя. Он с детства учился медитировать, следуя советам отца и деда, и во время соревнований это помогало сконцентрироваться на победе. Он мысленно нашёл ворона, попытался «поместиться» внутри головы птицы. С минуту сделать это не удавалось, мешали собственные мысли и ощущения «большеголовости», потом тишина в голове распространилась по всему телу, серая пелена в глазах распалась на череду пятен, и ему показалось, что он сам превратился в ворона.
Горизонт распахнулся, Максим увидел какие-то мрачные башни в необычном ракурсе (птица видела пейзаж не так, как человек), мелькнула круглая ротонда на крыше здания под вороном, и птица спикировала к соседней башне, имеющей ряд узких вертикальных окон, забранных решётками. Когти ворона вцепились в штырь, торчащий из стены, он каркнул.
В голове Максима проклюнулся тоненький голосок, почему-то проговоривший на чистом русском языке бессмертную фразу Аэлиты из романа Алексея Толстого:
– Где ты, где ты, где ты, сын неба?..
Максим едва не крикнул в ответ: здесь я, рядом!
Из недр башни сквозь окно просочилась струйка эфемерного тумана:
«Мак?!»
Любава услышала его!
Конечно, слов «где ты, где ты, сын неба» она не произносила. Их соорудило воображение Максима, выловив из памяти прочитанное в детстве и запомнившееся произведение. И всё же сомнений не было, Любава через ворона почувствовала присутствие гостя из России.
Сердце вдруг дало сбой. Максим задохнулся. В глазах заметались пятна и тёмные струи. Он покачнулся, но сильная рука поддержала «экстрасенса».
– Обопрись!
Вернулось нормальное зрение.
Максим обнаружил, что Сан Саныч подставил ему плечо, а стоявший неподалёку Малята смотрит на эту сцену с хмурым недоверием.
– Ты чего? – спросил военком. – Сердце?
– Я знаю… где сидит Любава.
Подошёл Могута-«хладун».
– В ратуше.
– На втором этаже, – кивнул Максим, переживая приступ слабости.
Могута откинул с плеч пузырь, имитирующий голову хладуна, посмотрел на него, сдвинув брови, и Сан Саныч сказал хвастливо:
– Он связался с Любавой через ворона.
Ворон принёс известие о нападении на Зоану вечером, после отплытия группы Могуты.
Гонта выслушал донесение и, не мешкая, отправился в Хлумань с пятёркой надёжных пограничников, велев остальным дожидаться возвращения лопотопа и чинить систему береговой защиты. Уже поздно ночью воеводу встретил сотник Отвага, перетянутый двумя полосами бинта через грудь и руку. Он был ранен, однако лечиться в стационаре не захотел. Как и все росичи, он умел залечивать неглубокие раны и справляться с болезнями.
Мать Зоана уже спала в лазарете под охраной лекаря и его помощников. Будить её Гонта не стал. Переоделся в своём доме, выслушал Отвагу.
По словам сотника, напали на отряд Зоаны не жуажины, а прорвавшиеся из-за Грани жители соседней с Россией страны, которых россияне презрительно называли нациками и бандеровцами. Это были истые убийцы на службе ещё более жутких правителей из стран тамошнего Евросоюза, Британии и Америки. К счастью, так совпало, что вслед за бандеровцами перешли Грань и четверо россиян, обнаруживших в черте Чёрного камня переход из мира в мир. Они и уничтожили группу нациков, каким-то образом прознавших о существовании перехода и вознамерившихся сбежать из России. По словам старшего группы россиян, на руках беглецов было столько крови невинно убиенных мирных граждан, стариков и детей, что ужаснуло бы любого нормального человека.
