Запустили воронов, подключились к их полям зрения. Максим тоже смог сделать это и с нарастающим волнением вгляделся в стрельчатые окна ратуши, за которыми где-то прятали Любаву.
«Жди, мы скоро!» – пообещал он ей мысленно.
Ночь после появления ворона, сообщившего о прибытии десантной группы Могуты, Любава провела беспокойно, почти не сомкнув глаз. Волновалась за сородичей, решившихся на немалый риск для её освобождения. Думала об отце, о брате. Но больше всего перед мысленным взором девушки всплывал образ россиянина Максима, неожиданно постучавшегося в сердце.
При первой встрече он не показался ей ни красавцем, ни добрым воином, обыкновенный гой, не доживший до тридцати вёсен, пусть и высокий, и широкоплечий, и умеющий говорить глазами. Но по мере знакомства Любава начала замечать его внутреннюю силу, деликатность и природный ум, проявлявшийся в нередкой задумчивости или улыбке, когда он воспринимал ситуацию с юмором. Ну, а мастерство Максима, проявившееся во время соревнований по метанию, только добавило девушке интереса к личности ходока из России, придав их встречам оттенок игры и ожидания чего-то. Чем закончится ожидание, она не знала и думать об этом не хотела. Ситуация в Роси складывалась неблагоприятная, Еурод перешёл красную черту, начав диверсии, впереди намечалась большая война, и было не до сентиментальных мечтаний о спокойной семейной жизни и принце на белом клюваре. А сердце не хотело жить в обычном полувоенном ритме, дочь воеводы, умевшая скакать на древних зверях, стрелять и сражаться на мечах не хуже мужчин, желала счастья, как все девушки в её возрасте, и строила планы на будущее.
– Максим! – прошептала она, смакуя имя на кончике языка.
За окном каркнуло.
Любава встрепенулась, соскочила с топчана, единственного предмета интерьера в комнате, подлетела к узкому щелястому окну, забранному металлической решёткой.
Снаружи на штыре сидел ворон, ворочая головой. Каркнул ещё раз.
– Не ори, слышу! – прошептала она. – Говори тише!
Птица пощёлкала клювом и произнесла недлинную фразу, состоящую из многих «р-р-р», курлыканий и прищёлкиваний. Гонец был от командира отряда, прибывшего на берег Еурода, и принёс пленнице сообщение, объясняющее положение дел. Разумеется, по-человечески ворон не говорил, однако росичи давно научились понимать язык зверей и птиц, а также пользоваться им, поэтому их общение помогало и тем, и другим свободно понимать друг друга.
– Уяснила, – сказала Любава. – Передай сотнику, что я готова.
Ворон клюнул воздух, что соответствовало человеческому «хорошо».
Захотелось передать лично Максиму какой-нибудь знак, говорящий, что она думает о нём.
– Найди россиянина… он одет не по-нашему…
– Карр? – осведомился ворон.
Любава прикусила губу.
– Его зовут Максим, у него медовые глаза и красивые губы.
Ворон снова каркнул с вопросительной интонацией.
Она рассердилась на себя.
– Не надо ничего, лети!
Птица сорвалась с насеста и умчалась в небо.
Звякнуло, дверь открылась.
В комнату вошли двое выродков, молодой и постарше, одетые в яркие радужные костюмы, подтверждающие принадлежность обоих к касте БУ, как их прозвали росичи, то есть к клану «бесполых ублюдков». Оба были вооружены автоматическими огнестрелами. По докладам разведчиков департамента безопасности жители Еурода делились на две касты, сменявшие друг друга при дележе власти – БУ (бывших уголовников) и СС (аббревиатура слов «сильные стервы», то есть союз, объединяющий женщин, достигших власти). В настоящее время управляли Юдемом БУ-элита и конунг, который объединял в себе обе касты и они же – основные полы выродков. Говорили также, что он – гиперсексуал и синтезирован из четырёх хромосом, но так ли это на самом деле, Любава не знала.
– Выходи! – буркнул на еуродском языке тот, что постарше, с круглым «бабьим» лицом и жидкими волосиками.
Любаву вывели из камеры.
– Куда вы меня ведёте? – запротестовала она.
– Шагай! – равнодушно бросил молодой конвоир по-росски.
Руки пленнице не связали, и она могла бы освободиться, однако уверенности в том, что ей удастся добраться до порта, где стоял лопотоп с командой росичей, у неё не было. Поэтому она решила не предпринимать пока попыток освободиться самостоятельно.
Вне стен ратуши дышать было труднее, чем внутри, над припортовым селением висел смог.
Пленницу посадили в экипаж, бесшумно двинувшийся по улицам угрюмого городка.
Любава никогда в жизни не ездила на таких экипажах, передвигающихся с помощью электрических моторов, хотя и знала об их существовании, поэтому с интересом наблюдала, как водитель, смуглолицый абориген с огромной серьгой в оттянутом ухе, управляет машиной, крутя баранку руля.
