— Нет, это ты здесь со мной за компанию, — я уже обходила Феникса. — Капканы ставить будем. На воров. Отличная идея, спасибо.
— Всегда пожалуйста. Куда дальше?
— Внутрь. Не боишься страшных подземелий ведьм?
— Вот еще!
Стражи долины спали. Здесь, рядом с гробницами, я остро ощущала их дремлющую силу, растянутую вокруг невидимой колючей проволокой. Если они и покидали посты, то ненадолго. И сейчас, надеюсь, спят. Конечно, у нас есть ключи — чтобы войти, а вот выпустят ли без…
Я обошла Феникса, выискивая замочную скважину. Стёпу со страшной силой тянуло к другим каменным фигурам, «компас» молчал, и я решила рискнуть. Что я, в самом деле, ношусь с ним, как наседка… Взрослый, умный… и сам выбрал свою судьбу. Оберег есть, а на что не хватит силы оберега должно хватить силы голоса.
— Иди, прогуляйся, пока я ищу вход и открываю двери.
— Дверь только здесь? — он быстро осмотрел искрящиеся бока Феникса.
— Нет, в каждом надгробии есть вход в общий коридор. Но легенды советуют входить там, где нашлась первая дверь, — я подтянула перчатку с печатью Круга. — Иди. Я здесь провожусь какое-то время.
Но, по закону подлости, коллега вдруг изъявил желание остаться.
— Ритуалы будешь проводить? — спросил прозорливо и заинтересованно.
— Стёп, — и, как любил говорить мой сын… — канай отсюда. Да, буду.
…но важнее ритуалов первой проверить вход и подземный коридор. Чтобы он не видел неположенного и не разбудил одним своим подозрительным человеческим видом спящих. Если стражи на взводе, то непосвященным безопаснее наверху.
— Но…
— Кто-то что-то обещал накануне, или мне послышалось?
Он уходил на «экскурсию» очень разочарованным, посекундно оглядываясь. Небось начитался всякой дряни, где ведьмы скачут нагишом у костров, завывают и ведут себя неподобающим интеллигентным и воспитанным людям образом…
— Стриптиза не будет, — сообщила на всякий случай, глядя в удаляющуюся спину и вспоминая о том, что от молчания порой больше вреда, чем пользы, — и диких плясок тоже. Зато тебя может так приложить магией, что ляжешь рядом с древними костями и уже не встанешь. Оно тебе надо?
— Я ушел, — отозвался он нейтрально, — и подглядывать не буду. Колдуй.
И я спокойно взялась за дело. Вытянула левую руку и пошла в обход, искать замок. Феникс исступлённо искрил, ладонь обжигало огнем, перчатка едва ли не дымилась, но к боли я давно привыкла, тем более к ожоговой. А заживало на мне все быстрее, чем на пресловутой собаке — интуитивное исцеление собственного организма палачам давалось легко. Мы ведь травмируем себя сами.
Вход обнаружился между крыльями и потребовал Пламени. Искры вокруг ладони сгустились, загудели растревоженным пчелиным роем, и я поспешно пережала вену на левом локтевом сгибе, взывая к подмоге. И вспыхнувшее Пламя поглотило искры, стекло к пальцам и ударило в замок.
Феникс вздрогнул, с его крыльев посыпалась каменная крошка, и на спине проступили щели. И меня предсказуемо отшвырнуло в сторону: грохнуло, распахнулась вовнутрь дверь, в лицо ударил мощный поток пыльного спертого воздуха, а в солнечное сплетение — невидимый кулак, и я, непрезентабельно взмахнув руками, упала на спину и проехалась по земле едва ли не до ближайшей фигуры Змеи. И ощутила, как осыпаются пеплом три сразу защитных кольца. Что за гадость ведьмы наложили на двери?..
Я села, отплевываясь и проверяя свое состояние. Ребра вроде целы, все остальное… тоже. Только кровь хлещет из носа и саднят ободранные при торможении локти. И пятая точка ноет, и кожу щиплет, и… Но цель достигнута, и это главное. И «рыси» не против. И это тоже главное.
Встав, я потерла причинное место и обнаружила на штанах сзади дырку. И веселый Стёпкин голос не к месту заметил:
— А говорила, стриптиза не будет…
— А тебе еще в кино вечером идти с Анютой, — я запрокинула голову, прижав к носу платок, и прогундосила: — Заодно и все свои потребности удовлетворишь, если не растеряешься, а то смотреть больно. Здоровый же мужик… — и смачно чихнула. Кажется, дверная пыль теперь… везде.
Коллега подошел и посмотрел на меня так, что стало стыдно. И я вспомнила, что это сторону его жизни не знаю вообще — она была запрятана далеко и глубоко, обвита колючей проволокой под высоким напряжением да при табличке «Не входи — убьет». И я не полезла, боясь навредить. И кого он оставил в родном городе, спасаясь от теткиной тирании, из-за чего, кроме провинциальной тоски, лез на стенку и не смотрел на местных девиц, разве что на Анюту по известной весенней нужде…
— Извини, — покаялась искренне, пряча в карман куртки испачканный платок, — больше не буду. Не понимаю я шуток юмора, Стёп, уж не обессудь. И… не ходи пока за мной. Позову.
— Лады, — отозвался он после второго укоризненного взгляда, но миролюбиво.
