— Нет. Понимание. И убеждение, — я помолчала и тихо добавила: — Рядом с ним я чувствую себя живым человеком. Впервые за очень долгое время. Я спасла ему жизнь, и он платит мне тем же. Надо ли объяснять, как важно палачу чувствовать себя живым? И — человеком? Обычно ведьмы моей профессии теряют ощущение жизни через десять лет непрерывной работы. А следом — и человека в себе. Я работаю уже очень-очень долго…
Повисла напряженная пауза. Стёпа засопел под одеялом и перевернулся на другой бок. Не спит, похоже… А пусть слышит. Поздно затыкать уши. Раз не почистила память сразу и позволила вмешаться… Пускай знает.
— Крестить бы тебя. На путь веры наставить. Но ты ж темная. Как есть темная. Неверующая. Исповедуйся хоть, грехи отпущу.
— Почему же, я верую… Поэтому отпущения просить не буду. Я отвечу за все, что делала и еще сделаю. И на этом свете, и на том.
— Гордыня — грех.
— Гордыня — зло, — кивнула я. — Но меня оно не касается. Дело в другом, отче. Я… виновата. Очень виновата. Это разъедает душу… и не дает забыть о ней. О том, что она должна быть. Мне не нужно облегчения. Я должна помнить о каждом своем поступке. И хочу этого. Так я тоже чувствую себя живой. И почти не делаю глупостей, — встав в дверях, я посмотрела на Стёпу и повторила: — Да, почти…
— Будь по-твоему, — согласился отец Федор. — Слышал, вы привычные убирать за собой… Я ничего не скажу. Но в город поеду с тобой. В подпитке у «ящерицы», кроме «мухи», может быть и более опасная нечисть. Мы не знаем, кого она поймала, где держит… и на чьей стороне находится. А теперь поешь. Говорят, палачи не должны быть голодными.
— Спасибо, но позже.
Я ушла медитировать в баню, но прежде чем приступить к привычным процедурам, долго сидела на крыльце, смотрела на густую пелену тумана, допивала третью кружку чая и вспоминала. Себя маленькой. Ехидну. И снова Эллу. Я должна справиться. Распознать скрытых в тумане призраков, найти их, всех до единого, и…
— Стёп?
— Да, — отозвался он. Утвердительно.
— Что «да»?
— Да — значит, я тебя слышу. И — да! — я согласен.
— На что?
— На всё.
Отец Федор с заднего сиденья неодобрительно заметил:
— Очень недальновидно, сын мой.
— Это верно, — я усмехнулась. — Остановись у кладбища. До больницы дойдем пешком.
Смеркалось. Выйдя из машины, я забросила на плечо рюкзак, достала сотовый и в десятый раз прослушала сообщение. Алексей Валерьевич низким и безэмоциональным голосом сообщал, что в морге городской больницы наблюдается скопление неопознанной и незарегистрированной нечисти. Незабвенный патологоанатом выбрал гениальную маскировку и место обитания. И питания. Морг располагался в подвале, а подземелье глушит любые проявления магии. А профессия — проявление любопытства. Живи. Ешь. Никто ничего случайно не заметит, ни ведьмы, ни заклинатели.
Сунув руки в карманы куртки, я пошла к больнице первой. Следом, нахмурившись и перебирая четки, шел отец Федор, сменивший сутану на камуфляжные штаны и черную майку, а за ним, бормоча что-то недовольное про подвески и колодки, Стёпа. Пара залетных заклинателей, с утра предупрежденная о «ящерице», ждала нас в больничном парке.
А люди засыпали. Больные, медперсонал, случайные прохожие, добредающие до ближайшей лавочки. Во избежание эксцессов я быстро обходила больницу, заключая всю территорию в кольцо сна. За день я выспалась, и намедитировалась, хотя недавнее воспоминание об ускользающем времени давило на нервы и требовало деятельности. Поэтому я позволила себе поспать, вернее — заставила. Ибо ночь обещала быть томной.
Динара Сафиулловна встретила нас у ворот.
— Всё готово, — сказала заклинательница тихо и спокойно.
— И у меня, — я зачем-то посмотрела на темные окна хирургии. — В людях нечисть есть?
— Да, свежая «муха». «Личинка», — откуда-то из темноты ответил Алексей Валерьевич. — Пару дней как подселилась, может, больше. Заманим ее вниз и накроем всех разом.
— Удачи, — я кивнула. — Если понадоблюсь, зовите как целителя. Или выгоняйте нечисть наружу. Подстрахую.
Заклинатели ушли. Все трое.
— А мы? — Стёпа уже не выказывал разочарования. Видать, привык. Смирился с неизбежным.
— А мы пойдем дружить, — я взяла его под руку. — Погуляем по парку и поговорим о вечном.
— О нечисти? — переспросил коллега выразительно. — Или о проклятьях?
Ну, уж точно не о любви… А о правде. Пусть посмотрит на проблему свежим взглядом, подскажет, как с ловушками для воров… Или просто выслушает. Когда очень долго носишь в себе темную тайну, она разъедает изнутри, как ржавчина.
— Можно и о проклятьях, — согласилась я рассеянно, прислушиваясь к ощущениям.
