Ведьмина скрыня полностью

— Не тронь его, дурань! Вспыхнешь как спичка! Даже рожек не останется. — припугнула прындика Гана и потянулась к Ясиному лицу. — Опамятовалась, прыгажуня*? И короста сошла. А красноту да царапины мы травками выведем, приготовлю для тебя особую мазь.

Яся обняла бабку и неуклюже поцеловала, у неё просто не нашлось слов, чтобы выразить свои чувства.

Пусть грязная, пусть растрёпанная и измученная, но она снова стала человеком! Обрела не только тело, но и память, ощущения — обрела всю себя прежнюю.

— Я помню костер… а потом — провал, пустота… — шепнула она невпопад.

— Потому, что потеряла себя, считай, что пропала. — Гана мягко отстранила Ясю и медленно поднялась.

— Ты почти до корней добралась! Если бы не баба Гана!.. — прындик возбуждённо взмахнул молоточком и попал себе по лбу.

— Что я, это кастет помог! — поправила крохотуна бабка да начала собирать в корзинку разбросанные вещицы, последним положила кастет, с благодарностью прошептав ему что-то.

— Что значит — до корней? — Яся посмотрела на свои руки, перепачканные в подсохшей земле, на обломанные ногти с черной густой каёмкой.

— Древяница связана со своим деревом. — объяснила ей Гана. — Поэтому ты сразу к корням полезла, к месту силы.

— Не я — она полезла! Другая!

— Пусть так, — согласилась бабка. — Главное, что теперь всё позади. Тебя малёк сейчас ко мне отведёт. Малинка отогреет, накормит. Поспишь, восстановишься…

— Нельзя мне к вам, — Ясю вовсе не обрадовала такая перспектива. — Нужно Игната спасать! И помочь Кате!

— Мало было тебе приключений? Не боишься снова к Христе соваться? — Гана жестом подозвала к себе метлу, погладила тёплое древко.

— Боюсь. — честно призналась Яся. — Очень боюсь. Но ведь выбора нет. Люди в беде.

— Сябрук мой в беде! Помочь ему надо! — тут же затянул-заныл прындик, и Гана шикнула на него, чтобы замолчал.

— Одной ты уже ничем не поможешь. А Игнашу… — бабка махнула рукой и завозилась с корзинкой, пристраивая ей среди прутьев метлы. — Если поцелуется с Христей — всё, конец. Выпустит ведьма яд. Отравит душу. Привяжет его к себе навсегда.

— Но они уже целовались! И много раз!

— То не в счёт. Она ведь другой притворялась. Он не её целовал, не её желал. А теперь она больше не скрывается. И новый поцелуй изменит для Игнаша всё.

— Вы думаете, что он поцелует её… такую?

— Добровольно — вряд ли. Колдовством здесь нельзя, значит возьмёт угрозами. Она ведь ведьма, придумает что-нибудь, если уже не придумала.

— Так что же мы время теряем? Полетели к ним, скорее!

— Ух, прыткая какая! Прилетим — а дальше что?

— У вас есть кастет! Он может уничтожить ведьму?

— Предлагаешь её убить? — Гана прищурилась на Ясю. — Только я не смогу. Слишком давно её знаю и помню хорошее. Да и вообще не смогу убить человека.

— Она не человек. Она — ведьма!

— Пусть так. Только это дела не меняет. Да и не выход — убийство. С Игнаша праклён нужно снять. А для этого живая Христя нужна.

— Вы знаете, как снять проклятье?

— Думаю, что знаю. Его ведь Христя сама наложила, через русалкино платье. Если платье надеть на неё — праклён вернётся, понимаешь? С неё пошёл — на ней окончится.

— Но платье сгорело! Я сама видела!

— Сгорело! Сгорело! — истово подтвердил прындик. — Прах его в костре запалил.

— Знаю, знаю. Только… — Гана вытащила из корзинки облезлую потемневшую ленту и продемонстрировала Ясе. — Узнаешь узор? Помнишь его?

Яся всмотрелась в бледные, плохо различимые линии и ахнула — они были в точности такими же, как на русалкином платье.

— Откуда она у вас?

— Игнаш хранил. Как и кастет. Думаю, это от прадеда осталось. Он, видно, хотел всё исправить, хотел перехитрить ведьму, да не успел.

— Это кусочек от платья?

— Скорее лента, от косицы русалкиной. Теперь только на неё надёжа и осталась.

— Что вы собираетесь делать?

— Повязать её на Христину. По-другому не сработает.

— Но как это сделать?

— Не знаю, дзейка. На месте будем решать. Ты готова? Тогда полетели. Что время попусту растрачивать.

Всю дорогу Яся переживала, что они опоздали. Перелёт прошёл для неё, всегда боящейся высоты, незаметно — мыслями она была с Игнатом.

Прындик пристроился позади, и войдя в азарт, тоненько покрикивал, погоняя метлу.

Направляемая уверенной бабкиной рукой, метла спланировала прямо к дому Привратницы.

Гана предпочла действовать в открытую — не таясь, поднялась на крылечко, требовательно ударила в дверь и закричала:

— Открой, Христя. Нужно поговорить!

Ответом им была тишина, и, чтобы привлечь к себе внимание, бабка пошла вдоль стены, начала стучать в окна.

— Христя! Открой! Хочу увидеть Игнаша! Всё-равно ведь не уйду. Ты меня знаешь!

— Да уж знаю… — створки окна неожиданно распахнулись, и Привратница предстала перед ними в своём устрашающем облике.

Яся лишь взглянула и сразу отвела глаза, смотреть на лицо Христины было невозможно. Состаренная его сторона потрясала своей безобразностью, красивая походила на восковой слепок.