Яся хотела броситься к ней, но удержалась, вспомнив бабкино подмигивание. Она неспроста послала ей сигнал, предоставив дальше действовать самой. И Яся не подвела, пока Христина смотрела на неподвижную бабку, подбежала к кровати — собиралась распутать верёвку, сдерживающую Игната. Но увидев его вблизи, не сдержалась, не смогла отказать себе в невинном желании и поцеловала его.
Губы Игната были сухие и теплые. Слегка дрогнув, они приоткрылись, и он ответил на поцелуй.
— Катя, — шепнул нежно, не открывая глаз. — Катюша моя…
Никогда еще Ясе не было так хорошо и так горько одновременно. Не её он сейчас целовал, не о ней грезил. Но теперь это было не так и важно, главное — чтобы баба Гана успела осуществить задуманное.
— Ах ты, дрянь! Мерзавка!! Отпусти его! — ухватив Ясю за волосы, Христина отодрала её от Игната. — Ты сама напросилась! Теперь точно сгоришь! И тебя спалю, и бабку!
Яся почти не разбирала слов, она ослепла и оглохла от боли — Христина волокла её с такой силой, что едва не выдрала волосы с корнем.
А потом внезапно что-то изменилось, и Яся упала на пол. Рядом билась и подвывала Христина, держалась за шею, стараясь оторвать от неё невзрачную ленточку из русалкиной косицы. Чем сильнее дёргалась Привратница, тем туже затягивался узел, и стремительно менялась молодая половина лица, теряя под наползающими морщинами былую красоту. Через секунду все завершилось — от статной и высокой Привратницы осталась только скрюченная тень, она тряслась, пытаясь что-то сказать, но из беззубого рта вырывались одни лишь всхлипы. Как и надеялась баба Гана, праклён замкнулся, вернув Христине причинённое ею зло и превратив в жалкую развалину. И Ясе было её ни чуточки не жаль.
— Баба Гана! — больше не сдерживаемый верёвкой, Игнат неловко привстал с кровати. Он провёл руками по лицу, стряхивая с себя сонный дурман, и когда Гана подошла его обнять, уткнулся в её плечо и замер.
Потом были бабкины слёзы, и сбивчивые расспросы Игната, и тоскливый беспомощный вой Христининых служек, и радостный гундёж
Дома у бабы Ганы их встретили Малинка и
На столе уже всё было готово для пира — красовался пышный пирог с румяной корочкой, стояли мисочки с соленьями и острой закуской из чеснока, картофеля и хлеба, горкой поднимались на широком блюде вареники с тёрном и вишней. Расстаравшаяся
Голодные и измученные Яся с Игнатом с жадностью набросились на еду,
Чуть позже Игнат засобирался в лес — на поиски пропавшей Катьки. Бабка с трудом отговорила его от этой напрасной затеи, решив не скрывать правду о том, что Катьки, той Катьки, в которую он так страстно влюбился, больше не существует.
— Пропала она, Игнаш.
— Помоги ей, баб Ган. Придумай что-нибудь. Ты сильная, ты Христину одолела!
— Сила здесь не при чём, маё сэрца. Пустая она внутри, твоя Катя. Не узнает ни тебя, ни Ясю. Так и будет скитаться, идти без мыслей и целей — сама не зная куда и зачем.
— И совсем-совсем ничего нельзя сделать? — Яся умоляюще взглянула на бабку.
— Да что сделаешь-то с пустой оболочкой? — рассердилась Гана. — Разве что подселить кого можно, но то будет точно не ваша Катька.
Игнат ничего не ответил — перед глазами возникло отрешённое Катькино лицо, невидящий взгляд, неуверенная походка… Она стала такой под действием колдовства, и Христина виновата в том лишь отчасти — ведь всё случилось из-за него! Проклятье напоследок коснулось чужой судьбы, наложив на неё свой губительный отпечаток.
— Не виновать себя! — Гана поняла, о чём он подумал. — Любовь не всегда бывает светлой, маё сэрце. Иногда она темнее самой чёрной ночи, и не щадит никого!
Притихшая и печальная, Яся задумалась о бабкиных словах. Прислушиваясь к себе, пыталась понять — смогла бы она ради своей любви пойти наперекор всему, порушить человеческие судьбы, как Христина. А сделав это — смогла бы быть счастливой?
Игнат по-прежнему не замечал её. Подавленный случившимися с Катькой переменами, он толком даже не радовался тому, что его избавили от проклятья. И Яся не могла его винить. Она почти смирилась, что ничего не значит для Игната, и поклялась себе, что забудет его, не станет отравлять себе жизнь неразделённым чувством.
Время от времени Яся притрагивалась к лицу, украдкой смотрела на руки, словно желая убедиться, что остаётся собой. Заметив это, Гана поспешила её успокоить, подтвердила, что всё действительно осталось позади.
Бабка выглядела усталой и бледной, но держалась бодро. Вернув Игнату кастет, рассказала про заключённую в него силу и велела спрятать.
