Звонок в дверь, догадалась я, проснувшись. И если звонят так резко и без пауз… Понятно, кто ломится.
Часы показывали девять утра. На телефоне обнаружилось пятнадцать пропущенных звонков от заклинателя. Добыв из комода халат, я поспешила к двери, спросонья не сразу попадая в рукава.
Бахтияр не зашёл и на приветствия время тратить не стал:
– Поднимись ко мне, – бросил из подъезда и сразу же повернулся спиной, подавая пример.
Я почти поддалась. Даже вышла из квартиры и начала закрывать дверь. Хорошо, плющ находился рядом: он предупредительно пощипал запястье, выбрался из своего «ниоткуда» и привязал мою ладонь к дверной ручке. Ну да, не дело это, бежать куда-то полуголой и без ключей… Конечно, Бахтияр потом может вскрыть запертое, но там ли, где сторожит
Умыться, отметить отсутствие Глона, переодеться, выпить воды и взять ключи – дело десяти минут. Но, судя по недовольному взгляду заклинателя, я возилась очень долго. Этот парень обладал поразительной способностью превращаться из адекватного, терпеливого напарника в грубоватого, бескомпромиссного командира-сумасброда и в любой ипостаси казаться настоящим. Видать, не зря о нём все знакомые говорят разное. Кому когда каким захочет – тому тогда таким и явится.
– Заходи, – коротко велел он, открыв дверь.
Ремонт в его хате получше, отметила я невольно, и мебели в коридоре побольше – целая прихожая, а не только деревянное «панно» вешалки с крючками, как у меня. А вот в комнате мебели не оказалось… из-за бумажных стен.
– Что это?! – стоя в дверном проеме, я потрясённо огляделась.
Исследовательская работа Гульнары сократила комнату в два раза. Не знаю, в каком порядке и зачем Бахтияр её так использовал, но использовал – от пола до потолка, от дверного проёма до окна, шелестели бумажные стены, оставляя узкий коридор. В щель меж плотно задёрнутых штор едва просачивалось рассветное солнце.
– Присмотрись, – последовал ответ, не то объяснением, не то очередным приказом.
Я честно присмотрелась, но ничего особенного не увидела. Беспорядочные каракули Гульнары слипались и сливались в аналогично беспорядочные пятна невразумительной абстракции.
– Ну же, художник, – насмешливо подначил из коридора заклинатель, – где твоё творческое мышление?
– Я не художник, – огрызнулась я. – Я только училась не…
Бабочка!
Смутные очертания каймы, тёмные пятна внутри… крыла.
– Заметила? – Бахтияр ухитрился просочиться мимо меня в комнату, даже не задев. – Сейчас ещё кое-что покажу.
Пройдя по шуршащему «коридору», он раздвинул шторы, взобрался на подоконник и недвусмысленно протянул мне руку. Сбитая с толку, я последовала за ним вплоть до подоконника. На оном вдвоём было тесно, но лишь с минуту – пока заклинатель доставал из кармана джинсов найденные в парке крылья.
– Смотри.
Бахтияр подбросил крылья вверх, и они, отлетев, повисли в воздухе посреди комнаты, искрясь и отражая солнечный свет, напоминая сияющие зеркала, рассыпая стаи «зайчиков». И притягивая листы. Бумажные стены сомкнулись позади крыльев, словно кто-то дёрнул за невидимые шнуры: середина бумажного полотна сморщилась, потянулась к парковому артефакту, пристроилась позади него… двумя гигантскими крыльями бабочек. И чернильные строчки располагались чётко по нужному рисунку – линии и пятна, узкие разделяющие их полоски в середине, кайма поверху и чернота внизу. С высоты подоконника зрелище впечатляло особо.
– Господи, что это?.. – я потрясённо посмотрела на заклинателя. – Как ты до этого додумался?
– Не я, – Бахтияр указал на крылья, – они сами. Едва я достал из папок Гунину работу, как случилось… это. Как, почему – понимаю не до конца. У нас нельзя плохо учиться или отлынивать от занятий, – добавил сухо, – чревато. Чем меньше знаешь – тем меньше проживёшь. Я не профан, хотя ты явно считаешь иначе. После истребления стародавних и охоты на ведьм утрачены многие знания, а вот загадок они оставили с избытком. Одна из них – это перерождённые. Кофе?
– А? – от внезапного перехода с сердито-делового на спокойно-приглашающее я растерялась. – Д-да…
Заклинатель легко спрыгнул на пол и «отцепил» крылья от воздуха, спрятав их в карман джинсов. Бумага с разочарованным шелестом вернулась в исходное положение «стен». Я изучила их с удобной высоты подоконника, вновь утвердившись в увиденном: рукописные строчки, беспорядочно покрывающие отдельные листы – то с середины текст начинался, то струился колонкой по левому или правому краю, то занимал всю страницу без полей, – являлись частями рисунка. Рисунка крыла бабочки.
Немыслимо… И – зачем?..
Пока я сползала с подоконника и снова изучала листы, Бахтияр ушёл на кухню и загремел посудой. Я попыталась разобрать отдельные строчки, но безуспешно – это не почерк, а… А, кстати… Я подняла руку и посмотрела на «компас». Он прибавил в размерах, став «трехкольцовым», и изображённые на нем символы очень напоминали те, что я увидела на бумаге. Гульнара писала научную работу не русским языком. Узнаваемыми и читаемыми в работе были только заголовки – глава 1, заключение и иже с ними.
