— Да, уверена. Мне хочется побыть одной и подумать о многом, а дальняя дорога — лучшее место для размышлений.
— Хорошо. Только позвони, когда соберешься обратно. Я буду дома, не пропущу звонок. Приду встретить тебя.
Девушка, несмотря на мягкое тепло, разливающееся в груди, укоризненно взглянула на парня:
— Ты же не собираешься теперь везде сопровождать меня?
— Если понадобится. — Кивнул он серьёзно. — Я не знаю, чего дальше ожидать от Глеба и не хочу, чтобы ты ходила одна по улицам. Тем более — вечером.
— Как думаешь, мне стоит послушать твою бабушку и написать заявление на Глеба?
— Честно? — Парень скривил губы в скептической усмешке. — Написать можно, но менты не станут разбираться с местными. Думаешь, это первый раз, когда их компания вломилась к кому-то в дом? В прошлом году они вынесли всё ценное из дома Морозовых, когда те уехали на неделю в город, к родственникам. Вся деревня знала чьих это рук дело, и что? А вот если Глеб узнает про заявление, то может ещё больше обозлиться.
— Я и не знала, что он сколотил целую банду. И значит, теперь нужно сидеть, поджав хвост? — Возмутилась Мирослава, но Саша успокаивающим жестом коснулся её плеча, слегка улыбнулся.
— Конечно же нет. Что-нибудь придумаем. — Он глянул на дорогу поверх головы девушки. — Вот и автобус.
К остановке подкатил старенький «пазик» с выгоревшими полосками на боках и потёртой «бархатной» обивкой на сиденьях.
— Ладно, до вечера. — Улыбнулась Мирослава. — Если встретишь Стёпку…
— Я договорюсь с ним, чтобы мы потом вместе поговорили с ним. — Закончил Саша и девушка удивлённо ахнула, будто он прочитал её мысли. Перед ступеньками автобуса они на секунду замешкались, и ей вдруг показалось, что вот сейчас Саша её поцелует. Его взгляд и правда задержался на губах девушки, но вдруг в глазах мелькнула какая-то тоска и боль, и он отвернулся, лишь коротко обнял её, легонько подтолкнув к автобусу.
Пока «пазик» разворачивался, Саша помахал рукой, он улыбался, но тоска во взгляде не исчезла.
Когда Кикеевка скрылась за поворотом ухабистой дороги, Мирослава извлекла из сумки блокнот с ручкой и две тетради — одну она прочитала ночью, вторую взяла в дорогу. Просмотрела свои ночные конспекты — заметки и выписки из самой пугающей тетради — той, которая была подписана именами Поликарпа и Агафьи.
Выглядело жутковато — среди собственного торопливого, неровного почерка то и дело можно было разобрать такие слова, как «жертва», «кровь», «порча», «хворь», «бесы».
В конце конспекта она отметила вопросы, ответы на которые казались особенно важными.
Кто такие Поликарп и Агафья?
Почему Поликарп перестал вести записи, а вместо этого за них взялась Агафья?
В том, что первое время писал именно Поликарп, не приходилось сомневаться — почерк был мужским и многие заговоры написаны в мужском роде.
Записей, сделанных женской рукой было мало, но и выглядели они при этом как страшный дневник сумасшедшей, а не сборник заговоров. Самые странные из них Мирослава отметила закладками прям в тетради и сейчас пересматривала заново. От некоторых слов становилось не по себе.
Взять хотя бы вот это: «Давеча девки Клюковых пошли по ягоду, да так и не воротились. Искали их трое суток, да чего уж там искать — предупреждала я их, но не поверили. А расплатились бы как положено за услугу мою, так и живы бы остались. Закон наш неписаный ведь как гласит — за всякое дело платить надобно. Я свою часть уговора выполнила, а они — думали схитрить — надели амулетики заговорённые, чтобы я их силу взять в уплату не смогла… Узнать бы кто дал им эту защиту, но то — лишь дело времени. Главное, что лес получил своё,
Подобные описания, от которых у Мирославы по спине начинал бежать холодок, перемежались заговорами и обрядами, некоторые из которых выглядели совершенно фантастически:
«Чтобы обернуться зверем — найди в лесу пень старый, воткни в него две дюжины ножей и прыгни через них две дюжины раз. Но будь осторожна — стоит кому-то подсмотреть и забрать хотя бы один нож — навеки вечные останешься зверем…»
Разбирать написанное было сложно — почерк был мелкий, торопливый, будто писали в большой спешке. Но вот самая последняя страница отличалась — буквы ровные, чёткие, с тщательно выведенными закорючками. Начало текста было похоже на обращение к кому-то.
Мирослава перечитала этот кусочек:
«Но ни к чему тебе наука, здесь описанная. Для того, что бы ведать это ремесло, нужен тебе лишь пройти обряд.
Заключив с Ним договор, силу получишь нашу. Поликарп не обманет — всё честь по чести будет. Для этого в купальскую ночь, явись в ведьмин час на перепутье тропок, что вдоль Плакуньи. С собой нож медный возьми — им ты кровь себе пустишь, когда настанет момент клятву скреплять. Больше ничего при тебе лишнего быть не должно — только твоё желание продолжить дело нашего рода. Дело наше — во славу Господина и для приумножения его силы, но о том, ты уже верно, знаешь, ведь мать учит дочь свою.
