Тусили они часа два: бар-танцпол-бар. Наконец Ира, успевшая пропустить еще пару коктейлей, поняла, что еще чуть-чуть, и ее вырубит прямо за барной стойкой.
— Поехали, пьянчуга, — проворчала Светка, усаживая ее в такси.
Ира не спорила — сил не осталось. Пьянчуга так пьянчуга. Спать…
Как добралась до дома, она не помнила. Последнее, что осталось в памяти, — тихий матерок Светки, подсовывавшей ей под голову подушку.
На этот раз Ира лежала в постели, широко раздвинув ноги. Полностью обнаженная, она чувствовала возбуждение, ей хотелось, чтобы любовник поскорей взял ее. Она выгибалась навстречу его умелым рукам, ласкавшим ее грудь и промежность.
— Быстро ты потекла, — послышался тихий смешок, и затем возбужденный член проник в нее быстро и резко.
Ритмично двигаясь в ней, незнакомец оставался в тени. Ира, даже не будучи возбужденной, никогда не могла разглядеть ни лица, ни фигуры.
Сейчас же ей было не до того: охватившее ее возбуждение заставляло стонать, кричать и двигать бедрами в такт движениям любовника. Тот замер на секунду, затем дернулся, и в нее полилась сперма. Сама Ира кончила в тот же момент и блаженно откинулась на подушку.
— Вставай, соня, девять уже, — послышался над ухом знакомый голос, заставив вынырнуть из остатков сна.
— Как девять? — пробормотала Ира, протирая глаза и зевая. — Мне же на работу…
— Первое мая сегодня, товарищ трудоголик, — Светка, еще нечесаная и вряд ли умытая, стояла у дивана в Ириной пижаме.
Несколько секунд ушло на то, чтобы все вспомнить. Телефон. Клуб. Бар. Выпивка. Класс…
— Рассказывай, — после того как на столе очутились две чашки крепкого кофе, командным тоном потребовала Светка, успевшая привести себя в порядок, — кто он?
— Ты о ком? — не поняла Ира.
— Да брось. Ты всю ночь стонала и кричала. Точно с кем-то трахалась во сне. Так что давайся делись. Он кто?
— Инкуб, — буркнула, покраснев, Ира. — Что? Что ты ржешь? Я серьезно. Приходит каждую ночь. Не разглядеть ни лица, ни фигуры. Трахает и исчезает.
— Ира! Не пори чушь!
— Да вот те крест! — Ира размашисто перекрестилась. — Я уже и парня снимала, и святой водой квартиру брызгала, и снотворное глотала. Хрен вам. Приходит, гад.
Светка помолчала какое-то время, потом встала, потянулась к стоявшей на подоконнике сумке.
— Для вещей прихожка есть, — буркнула Ира.
— В твоей квартире потеряться можно, — отмахнулась Светка.
На стол легла колода карт.
— Погадай, а?
— Света…
— Что «Света»? А то ты часто мне гадаешь.
— Света, не начинай…
— Ирка, брось себя винить, слышишь? Ты сама говорила, что с картами не поспоришь.
— Я могла бы промолчать.
Но спорить со Светкой было бесполезно, а потому карты стали вести свой молчаливый диалог с гадалкой.
— Ира? Ну что там? Не молчи! Ира! — тормошила Светка замершую над раскладом подругу.
Ира тяжело вздохнула.
— Свет, давай расклад поменяем, а?
— Я тебе поменяю! Рассказывай! Что, снова смерть?
— Типун тебе на язык, — раздраженно дернула плечом Ира и снова уставилась на разложенные карты, — ребенок у тебя появится. Ты что, собралась кого-то усыновлять?
— Кто мне даст, — фыркнула Светка.
Ира подавила очередной вздох. Дети были больной темой для них обеих. И если сама Ира детей не особо хотела, хоть возраст уже и поджимал, то Светка иметь их попросту не могла. То ли гормоны, то ли яичники… Ира никогда не вникала в проблемы подруги, а та не особо распространялась. Но с одиннадцатого класса мечтала о ребенке, пусть и приемном. Вот только с братом-инвалидом, иждивенцем, шансы усыновить ребенка были равны нулю. С мужчинами Светке не везло. А родители… Родители погибли, когда она поступила в колледж. Светка отучилась, вступила в наследство, получила крупную сумму, оставшуюся от бизнеса отца, на банковский счет, и теперь работала воспитателем в детском саду — своих детей нет, так хоть чужих понянчит.
— Ир, а ты не ошиблась? — тихо спросила Светка.
— Тогда права оказалась, — пожала плечами Ира.
— Да ну тебя. Сколько можно-то?
— Я виновата, Света.
«Поспорить можно о чем угодно, было бы желание», — учили Иру в детстве. С упертой Светкой спорить желания не было. Впрочем, и подруга на этот раз решила обойтись без выяснения отношений. Раздраженно фыркнув, она перевела тему:
— Ты со своими давно общалась?
— Давно. Последний раз — на похоронах Вити.
— Ира!
— Что? Что «Ира?» Если бы не Димка с его тупой шуткой, мой жених был бы жив!
— И вы с ним уже успели бы сто раз развестись! Адекватно надо реагировать…
— Действительно, — горько улыбнулась Ира и, не выдержав, все же потянулась за сигаретой, — на твоих глазах непонятный качок называет твою невесту своей девушкой, а ты реагируй адекватно!
— Дал бы ему в морду, и все дела! Какого лешего он на проезжую часть выскочил?!
— Свет, — пара затяжек облегчения не принесла. Ругаться тоже не хотелось, — я же знаю: ты по моему братцу сохнешь. Так что хватит его выгораживать.
— Ладно. Пусть так. Пусть Димка — сволочь. Но ты с матерью и бабушкой не общалась восемь лет!
— Ты приехала, чтобы напомнить мне об этом? — очередная затяжка. Блин, да когда же эти нервы успокоятся?!
