Матиас. Повезло в очередной раз. Господин крайне учтив с мамой, не отпрянул от неё, даже руку поцеловал. Правда, глаза стылые, ледяные. Мама зачем-то пригласила его на чай, разве ему может быть комфортно в нашем скромном доме? Он же с рождения окружён совершенно другим. Как он согласится есть её простой пирог? Нам же нечем даже стол сервировать, посуда не из тонкого фарфора, а простая из обычной обожжённой глины. Сейчас будет скандал. Еле вошли в дом, господин крепко въехал лбом в верхний косяк двери, но промолчал, даже улыбнулся, потирая лоб. Стол мама старалась накрыть, как умеет. Скромный букет полевых цветов стоит строго по центру в бабушкиной ещё вазе. Скатерть расстелена праздничная, красивая, с шитьём по краю. Чашки расставлены, блюдечки, из столовых приборов только чайные ложки. - Садитесь, господин Эрлик. Сел на лавку под окном, оно и понятно, стул он просто раздавит, они хлипкие - оба. Молчит. Мама режет пирог, сестрёнка висит на мне, обнимает, не отпуская из цепких рук. Пирог разложен по блюдцам, чай налит в чашки, садимся к столу. Это ещё повезло нереально, что у себя господа меня тоже пускают за стол. Захотел бы сейчас господин, ел бы я на полу под дверью, снаружи, как и подобает рабу. Господин молча протянул руку, принюхался, вроде ест, только глаза приняли странное выражение. - Очень вкусный пирог, мадам. Нечто подобное готовила моя мама, давно. - Ваша мама умела готовить? Я всегда думала, что в семьях, подобных вашей, готовят слуги, простите. - Ну что Вы, супруга тоже умеет готовить, да и я, чего греха таить. - Надо же. Вы воспитывались при доме или были отправлены в пансион? - Первые пятнадцать лет я провёл дома, потом по-всякому было. - А родители ваши тоже живут в Королевстве? - Матери не стало, когда мне было пять лет. Медведь задрал, зимой было дело, нарвалась на шатуна. А отец? Право слово, не знаю, мы не общаемся уже тринадцать лет. - Шатун? Вы шутите? На охоте, должно быть? - Что Вы! На охоту её никто бы не пустил, у самого дома, я же говорю, зима. Так бывает. - Какой кошмар! Мои соболезнования. Это так дела обстоят в Королевстве? - Нет. Я родился и вырос в Империи, на севере. У Вас очень милый дом. - Боюсь, слишком скромный, чтобы принимать гостей подобных Вам. - Вы не правы, тут очень комфортно. Надо и мне задуматься о строительстве небольшого уютного домика где-нибудь на побережье. Будем там отдыхать летом, только я, жена, дети и Матиас. Лодку куплю, буду рыбачить. И посуду куплю такую же, как у Вас, и гамак из верёвок. Вы натолкнули меня на превосходную мысль, спасибо. - Ну что Вы! Должно быть, это шутка? - Напротив. - И рыбачить умеете? Так не бывает. - Отчего же, умею и рыбачить, и на охоту ходил, по-разному было. - Как интересно. У Вас очень насыщенное прошлое, могу я Вам сказать. - Что есть, то есть. Я, пожалуй, пойду, погуляю. Это же довольно небогатый район, я прав? - Безусловно. - Тогда, я надеюсь, Вы сможете мне простить небольшую дерзость, раз уж тут нет риска встретить знакомых... Я бы хотел попросить разрешения у Вас, мадам, оставить в вашем радушном доме сюртук и обувь. Очень тянет погулять босиком, как в детстве. Вы не будете возражать? - Ну что Вы! Как я могу! - Отлично. Часа через полтора вернусь и вынужден буду покинуть Вас вместе с Матиасом, но, смею надеяться, это не последний мой визит в ваши радушные стены. Я смогу еще напроситься к вам на пирог? - Безусловно. Буду рада. - Вот и хорошо. Очень уж я, как оказалось, тоскую по такому сельскому быту, надо иногда возвращаться к корням. Да, вот ещё что, держите золотой, это чтобы Матиас о вас не беспокоился. Нянь должен работать с лёгкой душой. - Это слишком щедро. Я не могу. - Берите. И заодно объясните сыну, я Вас прошу, что кушать нужно много и часто, устал его уговаривать. Боюсь, соседи будут обо мне плохого мнения, да и жалко его, слишком уж он тощий. - Конечно. Спасибо Вам за заботу. - Не за что. Я, пожалуй, пойду, Вам спасибо. - Какой у тебя заботливый господин и ведёт себя так просто, вот уж повезло. Ещё и денег дал, да так щедро. - Мамочка, держи ещё золотой, госпожа велела тебе передать. - Диво! Сын стал рабом, сам не пропал, да ещё и денег принес целую кучу. Мы же тебя похоронили уже. Как я плакала, ты бы знал! - Знаю, мама. Всё хорошо, нам всем повезло, будем молиться, чтоб и дальше так было. А знаешь, какие у них детки? Просто прелесть, уже как родные! Сам не заметил, как время вышло за разговорами, вот и господин мой стоит на пороге. Подал ему сюртук, хотел помочь обуться, но он не дал, ещё и поморщился. Ну и ладно, больно надо. Отошли от дома. Надо бы поблагодарить, много он для меня сделал сегодня, щедро. Главное, чтобы ничего такого взамен не спросил, уж больно добр он ко мне. - Господин, я Вам очень признателен за всё. И спасибо, что не побрезговали есть в нашем доме, мама очень рада. И деньгам тоже, для нас это очень существенная сумма. - А должен был брезговать? У вас очень чисто, приятно, мне понравилось. И погулял хорошо, будет время, повторим визит. - Вы правда так думаете? Но тут же всё совсем просто, Вы к такому и не привыкли, должно быть! - Много ты про меня знаешь, можно подумать. В своей жизни я где только не был. И на невольничьем рынке тоже стоял в цепях, прямо по главному ряду. Тебе всё равно расскажут, шила в мешке не утаишь. Но, если я тебя возьму в наш феод, чтоб об этом говорить там не смел. Понял? - Простите, я бы никогда не подумал… Мне казалось, Вы из знатного рода. - Вот и думай так дальше. Я в твои годы мечтал только об одном. Знаешь о чём? - О чём? - Как бы не сдохнуть. От голода, плётки или не оказаться смытым с палубы в море. Понял? А ты нос от еды воротишь, дебил. Хотел как лучше, а ты в обморок грохнулся. Вот скажи мне, почему? Который день голову ломаю! Взял карету, чтоб ты не околел от холода, накормил, кровать постелил. Что вам, дриадам, ещё надо? Колыбельную спеть? Обо мне бы кто так позаботился тогда, хоть бы хлеба лишний кусок бросил. - Простите меня, господин, я был глуп, очень дурно о Вас подумал. Мне стыдно, честно, я больше так не буду. Вы читали мои бумаги? - Нет. - Тогда можно, я не буду отвечать. Я был глубоко не прав.
