– Именно! На этот счёт у меня есть благословение свыше. Прояви хоть немного уважения к своему отцу. Да, тебе всего восемнадцать лет, но ты уже наш человек, и я люблю тебя, – произносил напутственную речь Брендан О’Коннел, пытаясь успокоить беснующегося сына. – Розалин, если любит тебя, то дождётся. И вообще, ваши неузаконенные отношения – это грех и позор для моей седой головы.
– Я уже заметил, как вы меня любите, папа, – Киллиана распирало от ярости, и он сел в старое кресло, сжав кулаки. – С Розалин я разберусь сам, а известность можно получить не только приняв сан священника, но и поступив в академию! Я уже тысячу раз говорил вам, что хочу стать следователем, чёрт возьми. – Отец ни за что не упечёт О’Коннела в семинарию. Только через его труп.
Брендан, как праведный священник, женился лишь один раз и всю свою жизнь посвятил Богу, в отличие от Киллиана, которому ещё хотелось погулять да свет повидать и провести время со своей любимой Розалиной.
– Не чертыхайся! – рявкнул отец, прожигая сына гневным взглядом и смотря в его ярко-голубые глаза. – Будешь так же сквернословить в храме, не будет тебе духовной карьеры. Радуйся, пока я жив, что забочусь о тебе и даю возможность где-то учиться, и делай, что говорят. В любом случае, сыщиком тебе не стать. Рождённый ползать, летать, увы, не будет.
Ничего нового. Примерно такой ответ Киллиан и ожидал услышать от него – тот всегда вставлял такие острые и подавляющие шпильки.
О’Коннел был единственным из их семьи, кто напрочь отрицал все церковные устои. Он категорически отказывался верить в ведьм и магию, а также сомневался в существовании Бога. На уроках в церковно-приходской школе он, откровенно говоря, скучал и без конца спорил с преподавателями, заработав не лучшую репутацию. В гимназии учился уже прилежнее из-за уклона там был на научные предметы. Киллиан с самого детства видел изнанку церкви, её мерзкую и тёмную сторону, которая подтверждала его домыслы: если Бог на самом деле есть, то для каждого человека он свой, и никакие посредники между ним и человеком не нужны. Да и если бы это было бы правдой, отец бы не позволял себе бить его.
А пока доказательств нет – этого не существует! Киллиан верил лишь сухим фактам, которые предоставляли ученые. Наука и книги были его жизнью, и отца очень раздражало это, особенно его подозрительные читательские кружки, где частенько обсуждали что-то прогрессивное. Он хотел помогать людям, расследуя преступления, ловя грабителей и убийц и наказывая их по заслугам, а не читать молитвы в церкви. О’Коннел хотел наполнить свою жизнь удивительной гаммой эмоций и красок похлеще, чем в остросюжетных романах.
Но больше всего поражала «Святая» Инквизиция, которая и вовсе отбивала у него желание заниматься духовенством! Он считал, что они – самые что ни на есть жестокие преступники, ведь придумывают дикие и извращенные казни для невинных людей.
От этой мысли Киллиана передернуло, и он запустил руки в тёмно-каштановые, почти чёрные волосы.
– Знаешь, папа, я этого добьюсь, как бы ты в меня ни верил, – резко перешёл на «ты» О’Коннел и поднялся с кресла, даже не дослушав очередные нотации Брендана. Надоело!
Весь день Киллиан не находил себе места, раздумывая, что скажет своей пассии и как она воспримет это. Спорил сам с собой и одновременно пытался успокоиться. Он не хотел даже видеть отца, не то что слышать его громкие речи. Удручало ещё то, что до конца приёма документов для поступления оставались считанные дни – обучение начнётся в октябре. Брендан точно не даст ему шанса… Проклятие!
Абсолютно подавленный, выбитый из колеи и желающий исчезнуть с этой планеты Киллиан решил проветрить голову, прогуляться по городу, а заодно встретиться со своим лучшим другом Робином Блэквудом. Может, он сможет подсказать и помочь?
Мимо мрачного О’Коннела по улицам проезжали не менее мрачные, серые и грязные кареты, лошади громко стучали копытами, отбивая единый ритм, а колёса дребезжали и ударялись о булыжники. В лицо ему дул резкий, редкий для юга ледяной ветер, и пыль попадала в глаза, а небо заволокло тучами, и на душе была безнадежность. Киллиан шёл по парку, в котором уже начали опадать листья с деревьев, запахнув чёрный сюртук и засунув руки в карманы. Вдруг послышался замогильный звон церковного колокола. Из-за него вороны, сидевшие на ветках, резко взлетели и громко закаркали. Это окончательно убило надежду и радость.
– Самое настоящее захолустье. Что в центре, что на окраине – как на кладбище, – проворчал О’Коннел и приметил впереди главную библиотеку города.
