— А вот дверь, обыкновенная дощатая дверь. Значит, и здесь живут, но только в небе, как ангелы.
— Смотри, как бы эти ангелы не выклевали кое-чего, — пессимизм надежно сидел в потрохах Гроха. Он зло сплюнул — бесформенная капля медленно упорхнула в небеса.
— Посмотрим, надейся, что ты не прав.
Я потянул за ручку — дверь скрипнула, а мы влетели в сферу.
В полом шаре было светло — ярко горела лампочка. Утвари почти не было. Хозяева висели в невесомости: глава семейства посапывал, прикрыв глаза тряпкой; трое детей кувыркались, играя в пятнашки; а хозяйка что-то готовила.
Грох щелкнул тумблером в своем приборе.
— Анализатор речи, — пояснил он на ухо. — Мы поймем их и сможем говорить на языке аборигенов.
Хозяйка всполошилась, увидев нас. Она что-то кудахтала, к ней присоединились дети и муж.
Анализатор только пощелкивал, но мы их тарабарщину и на йоту не понимали. Так продолжалось минут пять. Наконец, словно плотину прорвало — анализатор сработал — болтовня семьи из шара стала понятной, и даже мы поняли, как поздороваться.
Семейка начала успокаиваться, потек нормальный разговор.
Мы почти не кривили душой, сказав, что путешествуем, что прилетели издалека. Только не уточнили, как далеки наши дома.
Хозяйка оценила нашу одежду, не то, что их домотканое тряпье. Аборигены здорово отставали в вопросах техники, но меня удивила их лампочка. Без проводов, знай себе, плавает по комнате, но светит?!
— Ребята, почему лампочка светит?
— Я знаю, — живо откликнулся старший парнишка. — Мы как раз проходим в школе.
— Вот и расскажи, — подбодрил мальчугана. Я чувствовал, что свет — темное дело — первая нестыковка законов физики.
— В центре расположен черный нагревательный элемент, — бойко начал школьник. — Черное впитывает тепло и разогревается.
Я подбодрил кивком. Этот постулат соответствовал и моим представлениям.
— Если поднять над ним зеркальный экран, как колбу термоса, то он начнет впитывать тепло из окружающего газа. Газ, отдав тепло, охлаждается.
Я опять кивнул, мол, все правильно, продолжай.
— Сильно охлажденные тела светятся, но конвенция не дает возможности сильно охладиться. Поэтому лампочка сделана герметичной из прозрачного стекла. Газ лампочки охлаждается, он не может смешаться с воздухом в комнате и, наконец, охлаждается до температуры, при которой тела светятся.
У меня бы глаза полезли на лоб, если бы не восточная выучка. Грох попросту пустил слезу, но ее никто не заметил. Законы свечения его доконали, да и мне стало совсем неспокойно.
— А как ее выключить?
— Проще простого! — объяснила глупому дяде совсем маленькая девчушка, дергая за веревочку на лампе. Зеркальная колба накрыла черный шарик, и лампа медленно потухла.
— Газ нагрелся, — определил мальчишка. — Сквозь стеклянные стенки, пусть и медленно, но идет перенос тепла.
— А если сильно — сильно остудить тело?
— Чем холоднее — тем сильнее свечение. И это логично, — совсем алогично объяснял мальчишка. Вернее, в его словах была своя, вывернутая наизнанку логика. — Потеря энергии происходит свечением. А если охладить до абсолютного нуля, правда это невозможно, но если представить чисто теоретически, то тело исчезнет — испарится фотонной вспышкой.
«Да, — подумал я. — Теория четко продумана. По-нашему ненормальна, но продумана до мелочей, а главное — действенна. Если такое известно малышу, то здесь должна быть система обучения, промышленность, научные центры…»
— Вы с полета наверно проголодались? — прервала лекцию сынишки хозяйка. — Прошу отведать угощение.
Она достала из глиняной печи-шара некое дымящееся блюдо. Мать семейства разрезала аппетитно щекочущий ноздри ком на куски.
Я посмотрел на главу семейства и, как он, впился зубами в сочную нежную массу. Еда напоминала наше тушеное мясо с овощами. Я позабыл об аскетических наклонностях — огромный ломоть горячей обольстительной массы незаметно, кусочек за кусочком, проскользнул в живот.
Стряпуха выдавила из двухлитровой резиновой груши по шарику розового компота. Каждый прильнул губами к своей порции и втянул изумительную кисло-сладкую жидкость.
Только сейчас дала себя прочувствовать усталость сумасшедшего дня. Веки сами собой тянуло друг к другу.
— Отдыхайте, — предложила хозяйка, протягивая нам веревочки.
Мы, перенимая опыт хозяев шара, привязались ими к скобам в стенах и больше не противились сну.
«Чтобы случайно не лягнуть друг друга во сне. Поэтому и скобы на достаточных расстояниях», — последнее, что пришло в голову.
Невесомость преобразила психику. Раньше редко видел сны, а сейчас и в забытье летал, махал руками-крыльями и несся в бесконечном зовущем пространстве. Иногда полет-сон на мгновение прерывался, меня что-то тянуло назад, за пояс. «А, это веревка мешает лететь», — глотнув реальности, осознавал происходящее и опять окунался в сладкую иллюзию. Никогда еще так складно не переплетались бытие и причудливые фантазии подсознания.
Проснулся свежим, готовым к сюрпризам необычного мира. Даже у Гроха стерлось с лица уныние.
— Мы — ученые, — обратился к хозяину глиняного дома. — Нам хотелось бы обменяться знаниями с вашими людьми науки.
