Для единственной дочери они готовы были расшибиться в лепешку. Людмила росла совершенно неуправляемой и капризной. Для неё добывались самый лучшие игрушки и наряды, в волосах переливались ленты одна краше другой. Деревенские дети с неохотой принимали маленькую Милу в свою компанию. Малыши любили подвижные игры. Они с утра до вечера гоняли по деревне в поисках клада, или разбившись на команды, устраивали грандиозные баталии, или метко кидали друг в друга мяч, играя в «Вышибалы». После таких развлечений дети становились похожи на земляных чертей, покрытые комьями налипшей грязи, мокрые, иногда со свежими синяками и ссадинами, они были совершенно счастливы. Но не Люда. Вскоре после первого попадания мяча в цель или падения, над улицей раздавался её звонкий возмущенный крик:
– Мааамааа!
Девочка убегала домой жаловаться на жестоких сверстников, уронивших, обрызгавших или испачкавших её. Любящая мать, вместо того, чтобы объяснить ребенку правила игр, устраивала разборки с обидчиками. Она отлавливала самых неповоротливых и, вцепившись в нежное детское ухо, вела к родителям. Не удивительно, что после этого не находилось желающих брать Милу в игру. И Мила жаловалась, что с ней не хотят дружить, ожидая, что родители как всегда решат вопрос.
Эта вера в могущество сильного роста вместе с девочкой. В начальной школе она наушничала уже самостоятельно. Преподаватели умилялись нарядной доброу девочке, так наивно искавшей дружбы, и хвастались в учительской:
– Кузнецова-то, чисто котенок ласковый. Вы подумайте, пришла и новости мне про всех рассказывает, пока учебники подклеивали.
Пожилая учительница русского языка поджимала губы и пропускала восторги мимо ушей. Заслуженный педагог прекрасно видела, что Милая-Мила не так проста, как кажется. Эта дама пару раз пыталась поговорить с девочкой, но натолкнувшись на стену непонимания оставила попытки. Как и отец, Людмила была совершенно уверена в том, что всегда поступает правильно, а если от этого страдают другие, тем хуже для них. Она не была злой или жестокой, просто даже на секунду не мола представить, что можно думать о ком-то другом кроме себя.
Людмила любила, чтобы всё было «правильно». Она старательно училась и получала довольно неплохие отметки, восполняя недостаток способностей усидчивостью и аккуратностью. Ровные строчки цифр и букв в её тетрадях радовали глаз. Тем не менее вскоре девочка откровенно заскучала. Предметы сделались непонятными, требования учителей возросли, в дневнике захлопали лебедиными крыльями двойки. На семейном совете было принято решение не мучить ребенка, заставляя осваивать программу десятилетки, а забирать документы и поступать в медицинское училище.
О, эти новые лица! О, эти новые знакомства! Людмила была очарована открывшимися перспективами. Ей нравилось быть взрослой и серьезной. Девушка свысока смотрела на вчерашних сверстников и при встрече неизменно жаловалась на тяготы учебы, поглядывая из-под ресниц на реакцию слушателей.
– Людка, хорош выделываться, – смеялась над ней мать, – Нашла, чем хвастать.
Но тут же хвалила выбор дочери, объясняя где и как следует себя повести, чтобы создать положительное впечатление.
– Главное, ходи на занятия, – давала она ценные советы, – Пиши и спрашивай побольше. Узнай, кто чем дышит, кто что любит. Помогай как есть возможность.
Людмила кивала и запоминала. Одной преподавательнице она помогала по вечерам ухаживать за цветами, которыми были заставлены подоконники кабинетов, за другой носила тяжелые стопки тетрадей, третью без конца осыпала комплиментами, заметив новую помаду или платок. И снова была для всех Милой –Милой.
Когда началась практика стало труднее. Пациенты, до которых допускали девушку вызывали чувство брезгливости и бесконечно раздражали. Они хотели от неё того, что она по определению давать не умела – помощи, сочувствия, участия. Она с завистью наблюдала, как другие студентки весело болтают с больными, делая перевязки, и если не ускоряют выздоровление, то хотя бы отодвигают на время тяжкие думы. А однажды она заметила, как в карман одной из «сестричек» опустилась шоколадка, под тихий шепот:
– Вот, чаю вечером попьете. Нет-нет, это я вас благодарить должен.
Придя домой Людмила поделилась наблюдениями с матерью, на что та ответила, что шоколадки – это ерунда (она сказала друге слово, но смысл такой), а благодарности надо принимать в деньгах. Девочка как всегда приняла слова матери как руководство к действию и вскоре преуспела в искусстве вымогательства подношений, ловко втираясь в доверие страдающим людям и их очумевшим родственникам.
