Девушка горестно вздохнула. Она вспомнила, что в день знакомства с Андриусом погода была точно такая же. Они с Морбой и на праздник-то поехали только из-за того, что дождя не было и не хотелось зря потратить погожий денек. Молодое вино лилось в бокалы густой красной лентой и не кончалось. Легкий хмель моментально выветривался, оставляя только радостное послевкусие. Эдгар, который тоже был там, притащил откуда-то целый пакет с черным, покрытым голубой дымкой виноградом. И они все его ели, а потом дурачились – кидали ягоды друг в друга и хохотали как ненормальные. Глупость, конечно, но такая прекрасная. Андриус потом долго припоминал эту баталию, называл их поросятами, а себя главным свином. Нельзя, мол, мусорить. Иногда он мог быть таким занудой, её Андриус. Теперь у неё тоже будет повод поворчать, злорадно ухмыльнулась Люмена. Первый шок от чудесного воскрешения супруга давно прошел, уступив место возмущению и гневу. Как он мог так с ней поступить? Головой Люмена понимала, что Андриус не виноват. Но всё же, всё же. Думать о том, как она долго будет выклевывать мужу мозг после того, как он вспомнит её и вернется домой было приятно.
Люмена почувствовала легкий толчок изнутри и нахмурилась. Есть же ещё ребенок. К такому жизнь её не готовила. Кто мог подумать, что за несколько месяцев всё так изменится? Ещё совсем недавно она была счастливой молодой женой и будущей матерью, а теперь непонятно кто. Другая женщина живет с её мужем, готовит ему еду, гладит вещи, и ещё много чего гладит, раз успела забеременеть. Вот ведь крольчиха. Андриус, конечно, честный – женится на медсестре и думать не станет. С губ девушки сорвался протяжный стон.
– Воешь? – раздался от двери родной голос.
В комнату чинно вплыла Беллума. Волосы аккуратно уложены, глаза умело подчеркнуты тонкими стрелками, на губах легкий перламутр. Шею пожилой дамы украшал нарядный цветной шарф, каких в её гардеробе водилось великое множество. По случаю выходного Беллума нарядилась в синие джинсы и джемпер цвета топленых сливок. На ногах удобные кроссовки. Никаких тапок.
– Вою, – согласилась внучка, оборачиваясь, – А что делать?
– Смотря, что ты хотела бы сделать. – прищурилась Беллума.
– Бабушка, я не знаю, – Люмена поднялась из кресла и прошлась по комнате, задумчиво поглаживая тугой живот. В последнее время она не ходила, а смешно переваливалась с места на место как уточка. Движения были осторожными и плавными, исполненными внутренней значимости. Девушка ни на секунды не забывала о хранимой ею ценности, – Она же тоже ребенка ждет, как выяснилось.
– Это ты теперь «тоже», – передразнила Беллума, – Давай тогда всё отменим?
– Как это? – вскинулась Люмена, – Почему?
– Как «почему»? – ерничала Беллума, – Нельзя лишать невинное дитя отца.
– А как же мой ребенок? Моя дочь, бабушка! – Люмена остановилась посреди комнаты, одной рукой она по-прежнему поддерживала снизу живот, словно тот мог сбежать, а другой активно размахивала, усиливая слова.
Беллума прищурилась:
– Уступи. Медичке нужнее.
Люмена захлопала глазами, на миг растерявшись.
– Знаешь, что, бабушка? – начала после паузы, – Да, я…
– Что? Люмена, что ты? – раззадоривала внучку Беллума, – Чего ты хочешь? Скажи мне, что ты хочешь НА САМОМ ДЕЛЕ.
– Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЕГО НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛО! – заорала Люмена, – ПУСТЬ ЭТА ЛИЧИНКА СДОХНЕТ!!
С дерева сорвалась испуганная птица, Фейм и Гуля замерли, глядя на открытое окно спальни на втором этаже, из которого неслись чудовищные ругательства и проклятия. Словно все бесы адского сквернословия вселились в Люмену и говорили её устами. Через несколько минут всё стихло. Беллума подошла к внучке и осторожно погладила по голове, успокаивая:
– Вот и хорошо, моя девочка, вот и славно, – приговаривала она, – Можно подумать, совесть бы сгрызла. Чего-хорошую-то из себя корчить, когда люди вокруг такие?
– Какие? – проговорила Люмена тихо.
– А какие бы ни были, каждый сам о себе прежде всего беспокоится, вот и тебе так надо. Это природа, так всегда было. Сильные пожирают слабых, слабые мотают сопли на кулак и не мешают.
– Поможешь? – спросила девушка.
– Конечно, – ответила пожилая дама и поцеловала внучку в лоб.
Они немного посидели обнявшись, после чего поднялись в библиотеку, где просидели до темноты, не пуская к себе никого кроме Иры.
