— Вот, а некогда мне и кланялись, и величали по батюшке… — пень под старой сосной зашевелился, разгибаясь и превращаясь в фигуру в целом человеческую, вот только…
Не бывает людей, кожа которых покрыта мхом. И неоднородно так, кочками.
И уши чтоб огромные, на макушке.
И волосы патлами почти до самой земли, а в волосах гнездо птичье, с которого перья сыплются. Может, Земеля надышался чего? Газов там болотных? Вот и мерещится. На всякий случай он перекрестился.
— Говорю ж, дурак… — покачало существо головою. — Смысл в кресте, коли веры нету? Хоть весь обрисуйся, не поможет.
— Вы… кто?
— Леший я, — он широко зевнул и Земеля увидал желтоватые крупные зубы с выдающимися клыками. — Вран Потапович. А ты чьих будешь, человечишко?
— В смысле «чьих»?
— Боярский аль государев?
— Свой я. Собственный.
Вран Потапович поскрёб кончик носа и втянул.
— Ишь ты… не врёшь. Стало быть, долго проспал. Опять времена поменялись. У вас, людишек, вечно всё меняется. Суетливые вы, беспокойственные…
Леший.
Леших не бывает.
Но существо, переминавшееся с ноги на ногу, расправлявшее плечи, явно не было человеком.
— И год ныне какой?
Земляной назвал. Заодно ущипнул себя за бок. ну, на всякий случай. Хотя ноющая рана и без того привязывала к реальности.
— И вправду на сей раз заспался… а вы и радые. Вона, опять землицы покромсали. Всё неймётся вам, всё… — он ворчал и тянулся, делаясь выше и шире, словно разворачиваясь изнутри. — И болота… ишь, решили.
Леший погрозил болотам кулаком.
— Раз я сплю, до и договор блюсть не надо, выходит? Так, что ли? Уж я ему…
— Вран Потапович, — обратился Земеля с осторожностью. — Вы… не могли бы… меня вывести к людям? К дороге хотя бы? Или к поселению. Заплутал я.
— Заплутал он, — леший повернулся.
Он больше не походил на старичка. Скорее уж было в фигуре что-то такое, медвежье. И выше он Земели на голову, и шире раза в два.
— Конечно, заплутал… на ведьмину землю, против хозяйки умышляя, заявиться… кто ж не заплутает.
— Прошу прощения, я не понимаю.
— И не поймёшь, — палец лешего вдруг упёрся в лоб. Он был тёплым и ощущался как нагретое на солнце дерево. — Пустобрёх и тёмник. Много худого натворил. Может, и вправду мавкам отдать? Пущай девки потешатся…
— К-каким?
— А таким, — мотнул леший тяжёлой головой. — Вон хоть бы той, с которою ты беседы беседовал. Да, видать, не такой дурак, каким глядишься, если не пошёл.
Мавки… кто такие мавки? Нет, что леший имеет в виду ту девку, с болот, понятно, но что она такое?
— Ну да ладно, будут потом сказывать, что Вран Потапович неблагодарный. Что человечек его кровью попотчевал, разбудил, силушкою поделился, а оно вон как…
Рука заныла.
Кровью? Случайно вышло. Но этого Земеля вслух не сказал, потому как вдруг да передумает странное создание.
— К людям, стало быть… — Вран Потапович повернулся и жёлтые рысьи глаза его вперились в Земелю. — Что ж, почитай, свезло тебе. Раз уж так случилось, то так тому и быть… только гляди, человечишко. Боги шанс дают, да не каждый взять сподобится. Коль за разум не возьмёшься, то другим разом я… нет, мавкам не отдам, обойдутся, лахудры топяные, а вот помогатый мне давно надобен.
Рука легла на одно плечо.
А потом и на другое. И Леший как-то вот так легонько подтянул Земелю к себе. В лицо пахнуло влажною землёю да зверем.
— Решено. Сунешься снова, оженю!
— Чего?
— Глухой, что ли?
— Нет. Просто недопонял. Извините.
Возмущаться, когда тебя держат и крепко, точно глупость. Тем паче в руках этого существа ощущалась немалая сила. Вон, приподнял над землёю и так, что даже носки туфель не касаются. А ведь весу в Земеле немало.
— Недопонял… покладистый у тебя характер, это хорошо. А что до понимания, так чего тут понимать? Дочка у меня. Одна. Кровиночка. В самую пору войти должна бы. И где ей мужа-то взять?
— М-мужа?
— Мужа, мужа… всё ж таки ты глуховат чутка.
— Глуховат, — поспешно согласился Земеля, надеясь, что глухота вкупе с недостаточною его сообразительностью послужат достаточно вескими причинами, чтобы убрать его из числа женихов. — И… н-не достоин.
— Это да, это точно. Достойных тут хрен найдёшь, ну да мы не гордые, не переборливые. А то покумекай, да и оставайся? Чего маяться?
— Я… п-пока не готов к таким переменам в жизни. Женитьба — это же серьёзно…
Леший кивнул.
— А… если так-то… может, я помогу? Какой жених тебе надобен?
— А что, есть в запасе?
— Должники имеются, — что-то подсказывало, что этому существу врать не стоит. — Много. И найдутся те, которым, кроме себя, терять-то нечего. Так что ты скажи, какой нужен-то, я и приведу. Столкуемся.
— А взамен чего?
— Взамен… прости, Вран Потапович, я пока не знаю, чего хотеть. И как оно вовсе… я о леших только от бабки своей слышал, а встречать не довелось. Потому-то извини, ежели не так, не вежливо или ещё чем обидел…
Леший хмыкнул.
— Но дело у меня даже не к тебе. Посёлок тут имеется, неподалёку… и в нём происходит всякое-разное. Человечек один мой поехал и пропал с концами. А двое других вернулись и рассказывают разное. Я, грешным делом, подумал, что врут. Перепили там или перекурили…
— Бывает. Вы, людишки, вечно всякую погань в рот тянете.
