— Полагаю, они решили, что я, в случае неудачи с полицией, могу обратиться к альтернативным организациям, к тем, кто занимается поиском пропавших. Или в целом моя активность привлечёт ненужное внимание. Те же репортёры, блогеры или просто волна в социальных сетях, которая негативно отразится на репутации господина Владыкина. Факт исчезновения его дочери можно подать по-разному.
— И ты…
— Я попросила о свидании. Мне нужно было убедиться, что с Марго всё в порядке. Однако мне отказали. Мягко, но весьма однозначно. Вместо этого мне продемонстрировали видео, где Марго, обняв себя, катается по полу и воет. Она действительно производила крайне неприятное впечатление.
Вдох.
И выдох.
— Также мне сообщили, что болезнь усугубилась не только по причине естественного развития её, но и могла быть спровоцирована приёмом наркотических средств, которые обнаружились в крови Марго. А потом дали понять, что в случае неправильного моего поведения за распространение данных средств привлекут меня же.
Владыкин… Владыкина Данила как-то встречал. Где? Так слёту и не вспомнишь. Но точно встречал. Скорее всего на каком-то тоскливом взрослом и очень серьёзном мероприятии, которые изредка устраивал отец, играя в семью напоказ. И на этих мероприятиях нужно было улыбаться, вежливо всем кланяться и говорить дамам комплименты.
И не приведи боже, если отцу покажется, что Данила перебрал.
Или что был недостаточно вежлив.
Или просто сделал что-то не то и не так. А он, как назло, постоянно делал что-то не то и не так.
Не специально, просто само получалось. Но Владыкин… такой степенный, запакованный в очень дорогой костюм, поглядывавший на остальных со снисходительностью, свойственной людям родовитым и богатым, осознающим своё превосходство над прочими.
И как-то даже не дёргало про Марго спросить.
Сволочью он, Данила, был. Эгоистом и мажором. И да, опять же, сволочью.
— Ужас какой! — прокомментировала Ляля, дожёвывая пирожок.
— Да. В тот момент я испытывала сильнейшую растерянность, которая усугублялась неопределённостью моего положения. Я была другом Марго, но дружба не имеет юридической силы. Соответственно, я никак не могла защищать её интересы.
— А супруг? — поинтересовался Василий. — С точки зрения закона супруг мог потребовать передать ему опеку.
— Он тоже пропал. Извини, что перебиваю. После разговора я отправилась к нему. Я надеялась, что он сумеет добиться личной встречи с Марго, на которую возьмёт и меня. Мы с Иваном были знакомы, и мне казалось, что он относится ко мне с симпатией. Я имею в виду обыкновенную межличностную симпатию, а не та, которая возникает у мужчин по отношению к женщине.
И все кивнули, соглашаясь, что именно о той, первой, и подумали, но никак не о второй.
— Его не было ни в университете, ни в квартире, которую Иван снимал. У меня имелись ключи, и я сочла, что ситуация в целом такова, что я могу пренебречь моментом этичности моих действий.
— Она всегда так разговаривает? — шёпотом спросила Ульяна.
— Когда сильно нервничает.
— Я не была специалистом, но мне бросился в глаза некоторый беспорядок. Нетипичный беспорядок. У каждого человека имеется свой способ привнесения хаоса в окружающий мир. Иван составлял на рабочем столе немытые чашки, порой забывал убирать посуду, но всегда складывал вещи. Вещи его лежали на полу. Ноутбук исчез, как исчез планшет и все телефоны.
— Все?
— Иван подрабатывал починкой и восстановлением аппаратов. И в его квартире всегда имелись чужие, отданные в ремонт. Так вот, обе коробки, как с отремонтированными, так и с ожидающими очереди, аппаратами были пусты. Также все иные, где лежали разного рода запасные части, микросхемы, провода и в целом. Тогда я поняла, что из квартиры убрали всё то, что могло напоминать цифровой носитель информации.
Элька расправила плечи.
— Я… ушла. Я осознала, что происходящее выходит за сферу моих возможностей. Доказательством чего стала новая встреча. Я вернулась домой. То есть в место, которое я полагала домом, и застала там людей, пакующих вещи. Мне было сказано, что квартира принадлежала Марго, а поскольку та сейчас находится на лечении, то договор аренды расторгается. Они изымали всё. По-моему, даже по стенам прошлись сканером. Мой ноутбук тоже забрали, как и телефон.
— Как…
— Обыкновенно. Выдали взамен новые. Весьма дорогие, к слову. В качестве компенсации материального ущерба. А за моральные страдания — отдельную сумму.
— И ты взяла? — вот теперь Данила испытывал очень странные чувства. С одной стороны — обиду, будто это его предали, а с другой — разочарование.
— Да, — Элеонора чуть отодвинула кружку и повернулась к Василию, будто объясняя не всем здесь, но ему одному. — Это был разумный поступок. Я не очень хорошо умею интерпретировать поведение других людей. Но в тот момент я ясно осознала, что мой отказ будет воспринят весьма однозначно. И за ним последует уже моё исчезновение. Благо, меня искать некому.
— Разумно.
