Странно.
А было время, когда Даниле казалось, что он Эльку любит. Вот на самом деле, серьёзно так, настолько, что Данила ей даже не изменял. Не то, чтобы это какое-то особое достижение, но вот… вместе же.
И неправильно, когда вместе, а ты изменяешь.
Как отец.
А она красивая. Самая красивая, наверное, из всех, кто Даниле встречался. А вокруг них со Стасом девчонок хватало. Но даже не в красоте дело, а… а сам он не знает, в чём.
В том, что она отличалась от прочих этой вот холодностью, которая почти как вызов? Или серьёзностью своей? Или ещё в чем-то, чего он пока не способен сформулировать?
И теперь уже кажется, что это не он выбрал, но его.
Отчего опять же обидно. Правда, обида самому же кажется детскою. Данила головой потряс, избавляясь от неё. И захотелось вдруг, точно так же, по-детски, чтобы Элька исчезла. Столько лет её не было, и вот появилась. Правда, Данила тут же вспомнил, что он ей сам набрал.
Сам вызвал.
Ну и так-то…
Не исчезают люди по желанию. Вот и Элеонора никуда не делась. Правда, при его появлении встала и сказала:
— Извини. Я повела себя недостойно.
— Да чего уж тут. Я вон два года вёл себя как полный придурок, ты ж пережила.
В её взгляде мелькнуло удивление.
— Ну да, придурок. Признаю! И ребенок. И в целом… в общем, как-то так, — Данила развёл руками. — Похоже, отец был прав. Самостоятельность идёт мне на пользу. Взрослею вот.
Он даже не удивился, когда перед ним поставили чашку с чаем.
Чай в этом доме, кажется, всегда был на готовности.
— Мир? — Данила протянул руку.
Опять же, вроде бы не воевали, даже расстались по-современному, друзьями, но откуда тогда чувство это, дерьмовости?
— Мир, — Элеонора руку пожала. — Значит, ты теперь тут обитаешь?
— Ага… подселился вот к Таракановой.
— Идея-фикс, — она покачала головой. — Извини, Ульяна. Он всегда тобой бредил.
— Да я не бредил! Ладно, какая теперь разница. Ты вон, пирожок скушай или опять на диете?
— Вроде того, — она не стала отказываться. Надо же, а раньше пирожки и нюхать себе не позволяла, не то, чтобы есть. — Спасибо.
— Он с волчеягодой, — сказала Ульяна, присаживаясь. — Я не уверена, что это вообще для людей съедобно.
— Нормально, — Ляля отмахнулась. — Ба умеет правильно готовить, так что никто не отравится. Ну, не должен. Хотя ж ты городская, а ба говорила, что у городских желудки нежные. Но ничего, у ба вон настойки есть, если вдруг — отпоим… Никит, совесть поимей! Вот только недавно жаловался на живот. Корм свой иди жри. Холистик-класса.
— Он пресный, — буркнул Никита, но со стула сполз.
Элеонора моргнула и посмотрела на пирожок, явно раздумывая, может ли он повлиять на восприятие реальности даже будучи непопробованным.
— Никита — оборотень, — сжалилась Ульяна. — Так что не обращай внимания. Вообще он нормальный, но жрёт, что видит. А потом мается.
— Оборотень? — очень спокойным тоном уточнила Ульяна.
— Ага… ну и так, вот Ляля у нас русалка и замуж хочет. Игорёк — упырь. Я — ведьма, а Василий — демон…
Элеонора зажмурилась.
Потом выдохнула и сказала:
— Поспешила я, назвав соседей странными…
— Скажи мне, кто твой сосед, и я скажу, кто ты, — произнесла Ляля.
— Ляль, это про друзей пословица, — сказал Игорёк. — Я ноут сюда вынес, если мы не только чай пить собираемся, а то ж… ну…
И взглядом указал на пол. Да, пожалуй. Элеонора очень прагматичный человек, который точно знает, каков этот мир на самом деле. И потому не стоит испытывать её нервы на прочность.
Мышиная империя в прагматичном мире существовать не может.
— В общем, «Синяя птица»… — ноут Игорь поставил на стол, подвинув миску с пирожками. — Нашли мы не сказать, чтобы много…
— Думаю, что почти ничего, помимо официального сайта, — Элеонора разом успокоилась, явно решив не углубляться в непонятное. — Это не просто закрытое заведение. «Синяя птица» играет важную роль в планах одной корпорации, действия которой, как мне кажется, выходят за пределы рыночно-экономических. Ничем иным подобную закрытость, прошу прощения за повтор, не объяснить. Вот.
Она достала из сумочки флешку.
— Это… кое-какие материалы, которые получилось… не совсем…
— Законно? — подсказала Ляля.
— Да. Хотя в большинстве своём здесь скорее аналитика, которую нельзя использовать как доказательство.
И кружку повернула.
Ручкой влево. Раньше, когда она с Данилой жила, тоже поворачивала, и ладно бы только свою, но ведь и его же. Сидишь, пьёшь чай там или кофий, говоришь о всяком-разном, а твою кружку раз и в другую сторону разворачивают. С одной стороны, ерунда полная, из-за поворота ручки скандалить, с другой — бесит же.
Неимоверно.
— Если вкратце, то за десять лет существования «Синей птицы» её пациентами стали девятнадцать человек. Из тех, о которых мне удалось узнать, что они совершенно точно были помещены туда.
— Негусто как-то… — Данила прикинул площади.
На девятнадцать человек? Да там тогда каждому по коттеджу поставить можно. Отдельному.
