Сердце стучало.
Тук-тук-тук.
И ещё так-так-так. Вроде бы звуки разные, но похожи. Или наоборот, похожи, но разные. Главное, почему-то Ульяну волновали именно они. Будто не было ничего-то важнее этого звучания.
Тук или так?
Так или тук?
И приходилось делать над собой усилие, чтобы отвлечься. И вот к разговору прислушаться. Или вообще… она потёрла лоб. Голова слегка кружилась, но это мелочи.
Всё мелочи.
Там, наверху. Много-много глупых мелочей, на которые она, Ульяна, тратит своё время, вместо того, чтобы заняться чем-то действительно важным.
Серьёзным.
Например, разобраться с сердцем. Тук или так?
Так или тук?
Так… так… так-так, и Игорёк выставляет на пол свой ноут, разворачивает и бумажные распечатки, которые обступают мыши.
Смешно.
Они на задних лапах стоят, а передние вот за спиной скрестили. И вид важный, генеральский… мыши-генералы…
— Тараканова, с тобой всё нормально? — тихий голос Элеоноры сбивает с очередной очень важной мысли. А ведь Ульяна её почти додумала.
Мысль была длинной, как старый растянутый чулок, но чрезвычайно умной. Правда, Ульяна не помнила, о чём именно.
— Нет, — признаваться тяжело, особенно с пониманием, что эта мысль не одна и их вообще много. Этак и утонуть недолго в ворохе мыслей-чулок. Ещё и шевелятся. Ползут. — Со мной совсем не нормально. Что-то… происходит.
— Источник.
А демон чёрный.
Белый и всё равно чёрный. Там, внутри. Но чернота не плохая. Разве она вообще может быть плохой? То же самое, что сказать, будто уголь плохой, а снег хороший. Черный и белый — это просто цвета.
Именно.
— В голове такая ерунда… и… толку от меня. Пещеры… знаешь, у меня под домом, оказывается, пещеры. Огромнейшие!
Ульяна понимала, что немного бредит, но всё равно говорила. И руку Эльки сжала, потому что вдруг очень понадобилось взять кого-то за руку.
Потому что если не взять кого-то за руку, она, Ульяна потеряется.
Да.
Как ребенок.
Просто ребенки маленькие, а пещеры большие.
— И никто их не заметил, представляешь? — это она сказала демону, раздумывая, не взять ли за руку его. Но почему-то не брала.
— Потому что это пространственная аномалия закрытого типа, — спокойно ответил демон. — В дремлющем состоянии определить её крайне сложно. Мы пересекли контур, оказавшись внутри. Объем внутреннего пространства подобных аномалий не ограничен.
И рогов у него нет.
Вот какой демон, если нет рогов? Может, пожелать, чтобы выросли? Такие, огромные и красивые? Только Ульяна не уверена, какие именно рога будут считаться красивыми с точки зрения демонов. А вдруг она не угадает? Скажем, им надо завитые, как у барашков, а она отрастит оленьи? Или наоборот? Может, они вообще должны быть острыми и загнутыми? Но насколько острыми и как сильно загнутыми?
— А демоны бодаются? — спросила она, потом поняла, что о таком спрашивать как-то и неловко.
— Уль? — Данила тут как тут.
И никуда от него не деться. Она пыталась. А он всегда, что чёрт из коробки. Интересно, чёрт демонам родственник или как? Рога у него есть. Согласно мифологии. И есть ли смысл…
— Что с ней?
— Источник связан с нею, вот и влияет. Он даёт силу, но эта сила дикая.
Дикая-дикая.
И Ульяна тоже дикая. Она думала, что домашняя, а на самом деле не так.
— И что делать. Тараканова, смотри на меня…
Она не хочет.
Она никогда не хотела на него смотреть. А он вечно перед глазами маячил. Это бесило! Вот куда не глянь, всюду Мелецкий.
— Уводи, — Василий рядом. И пальцы его раздвигают веки, а тьма просачивается в Ульяну. Ульяна тоже станет чёрной? Как уголь. Зато понятно, почему он белое любит.
Контраст.
Контраст — это красиво.
Ульяна хотела сказать, но почему-то язык не слушался. Языку было щекотно, и горлу тоже. Будто она не воздух пьёт, а шампанское. Много-много маленьких пузырьков.
И она хихикнула.
— Так, — чёрный демон оказался рядом. — Я её усыплю, если ты не возражаешь… держи.
Ульяна не хочет спать.
Спать страшно.
Она одна должна засыпать. Она ведь взрослая. А в темноте скрываются чудовища. Она точно знает. Видела. И ещё в шкафу. Там, конечно, никого нет днём, потому что чудовища хитрые, они прячутся.
У них есть тайное место.
— Тише, — сказал её кто-то. — Я не оставлю тебя.
Враньё.
Ей всегда говорили, что не оставят. А оставляли. И отец. И няньки. Они дожидались, когда Ульяна уснёт, и уходили. А она просыпалась. Одна. И в комнате было тихо-тихо, а в этой тишине отчётливо было слышно дыхание.
Сипловатое.
Тягучее.
