— Ещё как существуют…
Бабушка явно хотела добавить что-то ещё, но тут раздался сперва громкий нервный лай, в котором проскальзывало что-то такое, донельзя матерное, а следом и крик:
— Тараканова! Выходи…
Главное, голос до боли знакомый.
Ульяна, сообразив, чей, едва оладушек не уронила.
— Тараканова! Я точно знаю, что ты дома! Выходи! Жениться будем!
— А раньше обычно по-другому кричали, — заметила Ляля и, подхвативши тарелку, подошла к окну.
— Как? — зачем-то уточнила Ульяна.
— Ну… там… это… А! Вот! Выходи, чудище поганое, на бой смертный! Но как по мне, жениться — лучше. Позитивней.
Это смотря для кого. В себе Ульяна позитива не ощущала.
— Тараканова…
— Это кто там надрывается?
— Жених, — бабуля поставила ещё одну тарелку. Вот… вот не надо намекать!
— Тараканова! Я ж сам залезу!
Этот залезет.
Этому волю дай, он не то, что во двор, он в иное место, куда без мыла не надо соваться, залезет.
— Какой жених? — Ляля прижалась к стеклу. — Тот самый?
— Нет… — выдохнула Ульяна.
— Я уж, говоря по правде, думала, что искать придётся, — бабушка выглядела донельзя довольною. — А он сам пришёл. Добровольно!
— Вы… издеваетесь? — Ульяна поглядела на бабушку с надеждою. Вдруг да и вправду… нет, ну вправду же… это же ж так не бывает!
Это же ж уму не постижимо.
В стране миллионы людей.
А они… не нашли никого лучше?
— Тараканова! Я лезу!
— Иди, — сказала бабушка. — А то ещё расшибётся ненароком. Хотя, конечно, не должен бы, но когда демоны, то ни в чём нельзя быть уверенным.
Выходить пришлось.
Нет, так бы, может, Ульяна и не стала. В конце концов, мало ли кто орёт, но тут раздался ещё один голос:
— Молодой человек!
Сосед.
Чтоб… теперь точно можно считать, что утро не задалось.
— Что ему сказать-то? — Ульяна тоже выглянула в окно, потеснив Лялю, но ничего, кроме забора, не увидела.
— Кому?
— Даниле.
— Красивое имя… а ты как в сказке… в дом пригласи, накорми, напои, в баньке попарь?
— У меня баньки нет.
— Тогда в душе помой, — легко согласилась Ляля. — Скажем, что коррекция традиционного пути с с поправкой на прогресс!
И палец подняла.
— Своими криками, — бас соседа был полон праведного гнева, — вы нарушаете общественный покой…
— Иди уже, — Ляля взяла Ульяну за руку и потянула к двери, за которую и вытолкнула, напутствуя, — а то ещё сбежит… мужчины, они вообще пугливые, прям страсть до чего… вот, бывает, взглянешь только ласково, ресницами взмахнёшь, а он уже того…
— Сердце не выдержало?
Ресницы у Ляли были густющими.
— Не… сбежал… — вздохнула она. — А потом попробуй найди…
Мелецкий сбегать не стал. Он стоял, глядя на соседа сверху вниз. И тот, чувствуя этакое превосходство соперника, злился. Лицо его налилось опасной краснотой, и даже круглая аккуратная, будто специально выстриженная лысинка на макушке и та зарозовелась.
— Мелецкий, — сказала Ульяна. — Доброго утра. И вам, доброго утра, Пётр Савельевич.
— Время к полудню, Тараканова! — сосед пальцем ткнул в небо, точнее в кругляш солнца, что повис прямо над крышей.
— Хорошо. Доброго дня.
— Ваш ухажёр буянит!
— Извините, пожалуйста, он больше не будет. Я его сейчас заберу.
— Куда? — Пётр Савельевич подозрительно прищурился.
— На перевоспитание! — ляпнула Ульяна первое, что в голову пришло. И Данила как-то нервно отступил. А вот Пётр Савельевич прекратил краснеть и кивнул, этак, важно.
— Правильно. Современной молодежи, чтоб вы знали, категорически не хватает воспитания! И манер! Сперва они вот так являются и орать начинают, а потом и вовсе…
Что именно «вовсе» уточнять сосед не стал, но развернулся и сделал два шага по направлению к собственному дому. А потом вдруг остановился и, резко развернувшись, ткнул пальцем в Мелецкого.
— Я за тобой следить буду!
— Ненормальный какой-то… — пробормотал Данила, но к счастью, тихо. — Тараканова, нам бы поговорить… тут такое… в общем… такая… херня кругом!
Ульяна даже и сил не нашла спорить.
Тем паче, прав Мелецкий. Херня.
Кругом.
Полная.
— Давай, в дом…
Но уйти они не успели.
— Улечка! — голос тётки Марфы был тонок и сладок, как перебродившее варенье. — Улечка, солнышко, заюшка моя… как хорошо, что ты дома! Я как раз хотела с тобой поговорить! Пётр Савельевич! И вы не убегайте. Дело… такое дело… важное! А это кто? Жених? Я правильно услышала? Давно пора… Улечка — такая замечательная девочка, а всё одна и одна. Этак и в старые девы можно попасть…
— Р-р-р, — раздалось из-под ног грозное.
— Ах, какая милая собачка! — восхитилась тётка Марфа.
— И без намордника! — не успевший дойти до дома Пётр Савельевич вернулся. — И без ошейника! Это грубое нарушение правил содержания домашних животных…
— Ой, он укусит… — тётка Марфа на всякий случай отодвинулась на шаг и юбки длинные подхватила.
А Данила подхватил шпица под живот и посадил на руки.
— Наверное, из дому убежал, да? — и несмотря на рычание, просто почесал его за ухом. — Грозный какой… страшный… все тебя боятся…
На морде Никитки расплывалась улыбка.
