— Я ничего, — дядя Женя поднялся и потянулся. — Эх, хорошо… а я ещё ехать не хотел! Думал, что мне там, в этом вашем городе. А оно вон как! И нежить, и нечисть! И выпить есть, и некроманты шалят… прям не жизнь, а праздник какой-то!
У Ульяны было собственное мнение о праздниках, но она смутно догадывалась, что высказывать его пока не стоит.
— Так, это напотом, — конфетки с коробочкой дядя Женя сунул во второй карман. И штаны съехали ещё ниже. Того и гляди, свалятся. Но дядя Женя благоразумно придержал их. — А вы чего стали? И рожи, главное, печальные.
— Тут военные зашевелились. Возможно, на штурм собираются. Или просто пройти. Нам бы выйти. Потихонечку, — сказала Ляля робко и почему-то отступила. — Дядь Жень… реально бы… потихонечку… а то сам знаешь, ба расстроится, если внимание привлечём.
— Это да… это верно, — ведьмак окинул опустевший центр взглядом, и Ульяна ощутила, как в худом этом теле закипает сила. — Только… тихонечко туда, тихонечко сюда. Всю жизнь тихонечко.
— Вот, — Ляля подхватила Ульяну под руку. — Началось.
— Что?
— Проблема дяди Жени не в том, что он пьёт. В конце концов, ведьмака спиртом не отравить. Но… он просто… понимаешь, он, когда слишком уж выпьет, ему веселья охота.
— Точно! — нужное слово дядя Женя выхватил. И из Лялькиной груди донёсся обречённый вздох. — Веселье! Нужно веселье! Эй вы там…
Он замолчал, прислушиваясь к чему-то.
— Эй вы там, наверху…
— Дядь Женя! Нас же заметят!
— А я, может, хочу, чтобы меня заметили! Может, я устал прозябать в безызвестности. Так, ты… как там тебя?
— Данила.
— Тут магазин где-то видел, музыкальных инструментов. Не примерещилось?
— На третьем этаже, — Мелецкий сориентировался сразу. — А вам баян принести?
— Дайте в руки мне баян… нет, лучше барабан. Эй, мыши. Тащите! Повелеваю! Оставлять диспозицию нужно грамотно, чтоб противник запомнил на всю жизнь!
И сила полыхнула во все стороны. Она прошла сквозь Ульяну, вызвав престранное чувство и раздражения, и родства. И ещё понимания. Мелецкий застыл с приоткрытым ртом.
А Ляля, стащив с головы ободок, сказала:
— Кабздец…
Мышиная же река, которая виднелась там, вдали, остановила движение. А потом выплюнула из себя пару мышей.
— Оркестр будет! — радостно произнёс дядя Женя. — Ты… ты с барабаном. А вы с дудками. Марш играть умеете?
— Это мыши. Они в целом не умеют играть, — Ульяна не знала, стоит ли вмешиваться.
— Зря ты, племяшка, недооцениваешь божьих тварей. Вот посмотришь… не умеют, научим. Не хотят — заставим. Итак, мыши, внемлите…
И главное, внимали. Превнимательно внимали.
— Ляль, — Ульяна посмотрела вслед ведьмаку, который что-то радостно рассказывал мышам. — А что теперь будет? Мы… мы ведь не выйдем, как вошли? Чтоб тихо там… скрытно.
— Теперь тихо не будет.
— А если его как-то… Мелецкий!
— Чего? Я его не рискну «как-то». Я после той конфетки клуб едва не спалил. Чудом без жертв обошлось… а он вон…
— Так ведьмак же ж… — сказала Ляля, озираясь. — Для ведьмака некротика, что для детей конфетки. А её так-то дома немного. А тут, значится, то одно, то другое.
— И ваш ребенок сорвался с жёсткой диеты.
— Примерно так…
— Значит, нас арестуют, посадят… Мелецкий, у тебя есть знакомый адвокат?
— Есть. Но папин. И десяти тысяч ему будет маловато. Может, ты их того… в козлов превратишь?
Нет, мысль не то, чтобы здравая… безумная мысль, но ведь следует признаться, что и Ульяне она пришла в голову. Вот только она её поспешно отодвинула. Потому что не дело это посторонних невиновных людей в козлов превращать.
Да и куда их девать в таком количестве?
Обороноспособность страны опять же пострадает. А это уже совсем другая статья.
— Не, поймать вряд ли поймают, — успокоила Ляля. — Ну так, сначала. Дядя Женя, он сильный, его только прабабушка и способная остановить. А вот если на камеры заснимут и по ним найдут, тогда сложно сказать что-то. Тут консультироваться надо. С адвокатом.
— Мне на камеры нельзя! — Мелецкий даже подпрыгнул. — Я ещё от тех клубных не отошёл… в смысле, не везде про них забыли. И если сейчас тут снова. А в карманах эта дрянь… точно не… твою же ж… Тараканова… скажи что-нибудь разумное! Вдохновляющее! Ты же на курсе самой умной была.
Слышать это было приятно, а ещё неловко, потому что ничего-то в голову не приходило. Ровно до тех пор, пока Ульянин взгляд не остановился на Никитке, который сидел на Лялиных ручках тихо и равнодушно. Вот ему бояться камер было нечего.
Его ни одна камера не опознает.
— Нам… — мысль, которая пришла в голову, была весьма даже логична. — Нам надо замаскироваться!
И тут же вспомнилось.
— Там, на втором этаже был магазин с карнавальными костюмами. И маски есть, и грим, если что…
