— То есть, вы утверждаете, что этот инструмент издавал звуки? — тощий тип с непомерно большой головой, этой головой покачал. И языком поцокал. А потом окинул Наума Егоровича взглядом, в котором читалось всё, что думает этот умник о самом Науме Егоровиче и обо всех его подчинённых. Те хотя бы держались. А вот умникам в автобусе пришлось совсем тяжко. Некоторые вон и лежали, раскинувши руки, и лишь печальные стоны да лёгкий мат выдавали, что люди живы.
Все живы.
Только у одного то ли давление скакнуло, то ли сердце прихватило. Но целители проблему решили прям на месте.
— Издавал, — Наум Егорович к проклятой арфе приближаться не хотел. Пусть и лежит себе тихонечко, но это пока. А вдруг да тронешь её, и она опять заиграет?
Ноги заныли.
Сердце заколотилось.
— Звуки?
— Мелодию! Он играл мелодию! Эту… как его… народную.
Чтоб. И название песни, как назло, из головы вылетело.
— Ясно.
Что ему ясно-то? Явился. С особистами, само собою. Консультант особого отдела. Специалист по редким артефактам. И теперь вон ручки за спиной сложил и склонился, арфу изучая.
— Любопытно.
Нос у консультанта был длинным и теперь шевелился, будто подёргиваясь.
— То есть, по вашим утверждениям сперва появились мыши. Саблезубые и чешуйчатые.
— Да.
— А за ними вышли клоуны.
— Люди в клоунских костюмах. Вероятно, люди.
— И вероятно, в костюмах, — поддержал умник с явною издёвкой. — И они предложили их пропустить?
— Да.
— А мышь принесла вам… конфеты?
— Да.
Благо, конфеты удалось отыскать и закрыть. Их уже изъяли и увезли куда-то, а куда — не его полковничье дело.
— А потом, когда вы приказали им сдаться, главный клоун что-то сделал, и арфа заиграла. Сама?
— Да.
— А до того?
— До того на ней играли мыши.
— Саблезубые и чешуйчатые?
— Знаю, что звучит это бредом! — не выдержал Наум Егорович. — Но так и было!
— Успокойтесь. В конце концов, видеосъемка частично подтверждает ваш рассказ. Пока я инструмент не разглядывал… — умник опустился на корточки. — Но очевидно, что это просто арфа.
— Просто⁈
Консультант провёл ладонью, потом вытащил из кармана пластину с камушками и провёл уже ею.
— Видите. Никакой реакции. Даже остаточных следов нет. А это говорит нам о чём?
— О чём?
— О том, что вы стали жертвой мощной ментальной атаки.
Аж дышать легче стало. Ментальная атака — это серьёзно! Это… это не саблезубые мыши, на арфе играющие… это всё объясняет.
— Вам внушили, что вы слышите музыку и должны танцевать. Это объясняет, почему у всех музыка была разной. Разум каждого человека выполнил указание в соответствии с собственными представлениями.
И позор снимет.
От ментальных ударов не всякая защита спасёт. А так… прям захотелось обнять этого головастого. Но Наум Егорович сдержался.
— Другой вопрос, конечно, откуда в городе взялся менталист такой силы… но ничего. Найдём. Всенепременно найдём.
Может, в больничку попроситься?
На освидетельствование там. И психолог штатный давно пенял, что Наум Егорович себя запустил. Что надобно чаще показываться и вовсе отдыхать. И что беречься от выгорания профессионального и подавленных страхов. А тут повод такой. Пускай этого менталиста кто-нибудь другой ищет.
А у Наума Егоровича здоровье уже не то.
И вообще, дочка вон замуж собралась. Какие, на фиг, менталисты?
Машина остановилась у перекрёстка.
— Охренеть, — сказал Лёнька и потёр щёку. — Откуда тут перекрёсток? Дим, не было ж перекрёстка!
— Не было, — Димка подавил зевок и подумал, что Лёнька опять куда-то не туда заехал, потому что придурок, а теперь начнёт виноватых искать.
И послать бы его…
Ещё и Олька звонила, закатила истерику, что у них там тридцать дней знакомства, юбилей, стало быть, а Димка зажал подарок. И она вечер вон замутила романтический, а он опять задерживается.
Дура.
И голосина, главное, такой, что прям в черепушку, что твоя дрель. А мамка сразу сказала, что от Ольки толку не будет. Что она бесхозяйственная и вообще стерва, которая только и думает, как бы на шею забраться и ножки свесить. Впрочем, маме никто из Димкиных девиц не нравился.
Ну да и леший бы…
— Куда ты заехал?
— Так… куда надо! Вон, поглянь, — Лёнька указал на навигатор, который вдруг мигнул и отключился. А потом так же мигнул и отключился сотовый. — Что за лажа?
— Хрень, — согласился Димка и шею вытянул, чтоб чего-нибудь разглядеть.
Нет, так-то Лёнька, конечно, скотина. И дядьке стучит, точно надеется, что тот Димку выгонит. Ага. Счаз. Чтоб оно так можно было, Димка бы и сам выгнался.
Ладно.
Ехали вдвоём.
И дорога тут такая, что не заблудишься. И никаких перекрестков днём не наблюдалось. А вот теперь взялся откуда-то.
— Может, иллюзия? — робко заметил Димка. — Иди глянь.
— Сам иди.
Нашёл дурака.
— Или зассал? — Лёнька повернулся и попытался завести машину. Вот только мотор чихнул, громыхнул как-то и заглох. — Толканёшь?
— Я?
— Ну не я же!
— А чего не ты?
— Так не моя тачка!
