Мэзер замолвил словечко и за невидимый мир – этого можно было ожидать от человека, который некогда общался в своем кабинете с сияющим крылатым ангелом в белых одеждах, а в дальнейшем будет неоднократно отмечать, что небеса дают ему советы, успокаивают его и озаряют. «Наших дорогих соседей действительно мучают, убивают и заставляют иметь дело с необъяснимыми вещами, которые впоследствии оказываются реальными», – уверял он. Было совершенно справедливым казнить человека, «который на глазах у других пронзит мечом сердце своего соседа». Другими словами, убеждал Мэзер судей, они вполне могут доверять своим глазам. Видимые повреждения – шрамы у Джона Индейца, следы укусов у Мерси Льюис – нельзя игнорировать. У Ричардса имелись все основания поделиться крупицами пасторской мудрости Мэзера с коллегами, которые в следующие несколько недель штудировали прошлые дела о колдовстве [57]. Они читали «Руководство для членов большого жюри» Ричарда Бернарда и трактат об общем праве Джозефа Кебла, изучали Гленвилла, Бакстера, Перкинса и, конечно, «Памятные знамения» Мэзера. Им надлежало соблюдать законы Англии – в прошлом они уже поплатились за уклонение от них. Ричардсу потребовалось мнение церковника не из-за нехватки правовых инструкций, а потому что пожилой судья знал: у него в руках власть. Его пастор говорил об этом деле уверенно, как никогда прежде. Ричардс и его коллеги представляли лучшие умы Америки. События в Салеме поставили их в тупик.
Прошлые дела с вынесением смертных приговоров слушались в Бостоне. Учитывая количество подозреваемых и свидетелей, сейчас имело смысл проводить слушания в ратуше города Салема, просторном двухэтажном кирпичном здании, стоящем на открытой площади. Ричардс отправился туда на следующий день после того, как Мэзер завершил свое письмо, чтобы присутствовать при открытии утреннего судебного заседания. Пока шериф составлял список большой коллегии присяжных, девять подозреваемых Ньютона – семь женщин и двое мужчин – вернулись в Салем. Мы не знаем, как этих арестованных переправляли и где разместили в уже переполненной тюрьме, но их присутствие сразу же почувствовалось в деревне. В среду, во время переезда из тюрьмы в тюрьму, призрачная Ребекка Нёрс явилась к Энн Патнэм – старшей. Она хвасталась многочисленными убийствами, а целый рой вившихся вокруг старой женщины призраков радостно подтверждал эти заявления. Энн-младшая сообщила о нескольких привидениях.
Должно быть, деревня гудела от предположений. С какой ведьмы Ньютон начнет? Если Патнэмы думали, что это будет Нёрс, то они ошибались. Ньютон пока не стал трогать гениальную преступницу, представлявшую наибольшую опасность, – ее он оставил плавиться в бостонской тюрьме. Не начал он и с первой обвиненной ведьмы, против которой продолжал собирать улики. Его выбор пал не на признавшуюся ведьму и даже не жительницу деревни Салем. Ньютон был хладнокровным госслужащим, проницательным и решительным. Он действовал как опытный прокурор и начал с дела, которое со всех сторон выглядело простым, могло бы облегчить ход дальнейших процессов и подать всем ясный сигнал. Сотрудничество со следствием целесообразно, напоминал он обвиняемым. Вина легко установима, успокаивал он нервничавших присяжных. Признание вины не заставит себя ждать, демонстрировал он судьям. Гвоздь программы мог подождать.
С приезда Ньютона в Салем одно имя попадалось ему постоянно. Он слышал его даже от девочек, которые раньше его не упоминали. Даже в цепях его первая обвиняемая заставляла своих жертв страдать. Она посетила сборище на пастбище Пэрриса. Она убила шестерых человек, в том числе собственного мужа. Одна признавшаяся ведьма указала на нее. Ее дело можно было рассмотреть без обращения к «призрачным свидетельствам». Она угрожала судье, уверяя Хэторна, что, если бы была ведьмой, он бы почувствовал это на себе. У нее было мало родственников, и ни один из них не был настолько боевым, как у Нёрс. Ньютон мог собрать против нее целую кучу улик с прошлого суда над ведьмами. Пока судьи и другие официальные лица ездили в Салем, Ньютон готовил обвинительный акт против Бриджет Бишоп, в котором ей вменялось использование черной магии против пяти девочек. То, что будут говорить о женщине из Чарлстауна в 1693 году, в равной степени относилось и к этой злобной, ничтожной нарушительнице общественного порядка, к воровке, разгуливавшей повсюду с дырой в пальто, которая полностью совпадала по форме и месту с раной, нанесенной ее призраку. «Если здесь и есть ведьма, то это она» [58].
