Через месяц в пасторате состоялось большое собрание. Если дети Пэррисов еще бились в конвульсиях, то сейчас у них имелась на то причина: воинственные мужчины с хмурыми лицами громко топали по их дому, где велись бесконечные жестокие дебаты. Уже хорошо знакомые с режимом, при котором извинения редко принимались и ни к чему не приводили, который обвинял с помощью библейских цитат с точным указанием цитирования и требовал полного подчинения, дети привыкали к тяжелым шагам за дверью. В четверг, после молитвы, Пэррис повернулся к бунтовщикам. Чего им надо? Они попросили публично огласить свои претензии. Пастору удалось сдержать их натиск. Последовал совершенно нехристианский переход на личности, и ничто не напоминало о поцелуях, которые Пэррис еще в октябре так нежно продвигал в массы. Оппозиционеры обратились к Фипсу и властям провинции. Это не помогло. Осенью 1694 года они написали бостонскому духовенству. Уиллард дал указание Нойесу, Хейлу и Хиггинсону убедить Пэрриса уладить болезненную ситуацию с советом пасторов. Слово «колдовство» в этой переписке не использовалось.
Коттон Мэзер был той осенью в городе Салеме и, конечно, вновь и вновь повторял: Пэррис затевает скандал [24]. (Именно в тот его приезд призраки стащили бумаги Мэзера. Вернувшись домой, он узнал, что его молодую соседку Маргарет Рул истязали восемь демонов. На вопрос об исчезнувших бумагах семнадцатилетняя девушка ответила, что слышала, как демоны хвастались, что украли их.) Пэррис объяснил враждебное отношение деревни своим благонамеренным коллегам. Он никогда не был обструкционистом, однако всегда настаивал на порядке. Несогласные регулярно его оскорбляли. Он старался вернуть их своими проповедями; дверь церкви, настаивал пастор, оставалась открытой. («И вы, мои овцы, я полагаю, слышите мой голос» – это не звучало для Нёрсов как приглашение и еще меньше походило на оливковую ветвь как знак примирения.) Он считал, что перепробовал немало «добрых, сердечных подходов». А тем временем отступники не хотят вернуться к божественному причастию. Его невзгоды, уверял Пэррис, нельзя сравнить ни с чем. Это был тупик. Нёрсы не станут заявлять своих претензий, пока Пэррис не назначит совет. А Пэррис не назначит совет, пока они не заявят своих претензий.
Во второй половине дня 13 ноября 1693 года Пэррис, так и не договорившийся о характере процедуры, вслух зачитал своим критикам собственные жалобы. Их у него набралось семнадцать. Нёрсы нарушают договоренности. Они подают плохой пример. Они недисциплинированны, недоброжелательны и все время обличают. Они ругают общину дома и поносят ее за его пределами. Они клевещут на своего пастора и донимают его в собственном доме. Распространяют слухи – в том числе пишут губернатору, в суд и бостонским пасторам, – что Пэррис «немиролюбив». Они заявляют, что он уже больше года не дает им молиться на своих скамьях в молельне, хотя прошло уже много времени с «разразившегося ужасного несчастья с ведьмами». Собрание продолжалось до вечера. Через две недели Пэррис сообщил Нёрсам, что церковь отклонила их требование созвать совет. Они должны принять во внимание,
Через пару недель после того, как Фипс наконец получил от короны ответ на свое февральское письмо 1693 года относительно процессов – королева Мэри подписалась под расплывчатым текстом, в котором одобряла внимание, с каким губернатор отнесся к кризису, и советовала в будущем действовать против любых вспышек колдовства или одержимости с «величайшей осторожностью и всей возможной бдительностью», – семь пасторов снова призвали Пэрриса уладить конфликт [25]. Весь день 5 июля 1694 года он молился, держал пост и размышлял с верными сторонниками о своей проблеме. Он также отверг призыв пасторов. По прошествии времени они поинтересовались, правильно ли были поняты, и обрисовали простую стратегию примирения. Пэррис должен решить вопрос до наступления зимы. В Бостоне начали возводиться англиканские и баптистские колокольни. Ровно два года назад Мэри Эсти взошла на эшафот.
