Не от одного Пэрриса требовали той осенью объяснить свои действия. В ноябре 1694 года Уильям Фипс отплыл в Лондон, чтобы ответить на обвинения в ненадлежащем исполнении должностных обязанностей [26]. Они варьировались от растраты средств до угрозы насилием. За два с половиной года губернаторства он не угодил ни одной бостонской фракции. Стаутон устроил в его честь прощальный ужин – виновник торжества его бойкотировал. А беды Пэрриса все продолжались. В апреле 1695 года в деревне собрался примирительный комитет, в который вошли Уиллард, оба Мэзера и пасторы из бывшей бостонской конгрегации Пэрриса. Они обнаружили промахи во всех отношениях. Пэррис делал «необоснованные и неверные шаги» в «недавний темный период смятения». Ему следует выразить сочувствие клану Нёрсов. Если прихожане все же не планируют продолжать поедать друг друга – тут снова вступила в силу рекомендация 1687 года от салемских старейшин, которые затем стали судьями на процессах о колдовстве, – они должны принять его извинения. Если окажется, что примирение невозможно, он должен уйти.
Через месяц другая группа пасторов высказалась более недвусмысленно. Пэррису пора уходить. (По крайней мере у него ситуация сложилась получше, чем у Фипса, который умер вскоре после приезда в Лондон. Стаутон – который проделал волшебную работу, собрав против него массу доказательств, – стал исполняющим обязанности губернатора и занимал эту должность почти без перерывов до самой смерти.) Проведя свадебную церемонию Мэри Уолкотт в апреле, Пэррис прочитал свою последнюю в Салеме проповедь 28 июня 1696 года. Через несколько недель в возрасте сорока восьми лет скончалась Элизабет Пэррис. Ее муж, уже третий пастор, потерявший жену в этом доме, похоронил ее в деревне – там до сих пор стоит могильный камень[150]. Большинство членов общины поддерживали Пэрриса, который отказался уезжать из Салема, не получив жалованья. Они уже потеряли трех пасторов, потеря четвертого только осложнит ситуацию. Они подали петицию, чтобы он остался [27]. Последовал иск, за ним – встречный иск. В июле 1697 года дело рассматривали трое третейских судей, из них двое судили на колдовских процессах. Семья Нёрс пожаловалась им, что Пэррис ведет паству по пути «опасных ошибок и проповедует такую жуткую безнравственность», что должен быть изгнан из профессии. Он игнорировал одни обвинения и давал ход другим. Его клятвы были ложью. Обе стороны доходили до гипербол: критики Пэрриса утверждали, что он «принес самое огромное за все времена горе не только этой деревне, но и всей этой стране» [28]. Третейские судьи решили не в его пользу. Пэррис вернулся в Стоу, отдаленное поселение, где проповедовал раньше. Там, сразу же впутавшись в диспут о жалованье, он продержался год.
12 августа 1696 года Сэмюэл Сьюэлл, дородный и краснолицый, с редеющими седыми волосами, был ужален острым замечанием. Совершенно неожиданно его друг, родившийся в Амстердаме, заметил, что Сьюэлл, не задумываясь, поверил бы, если б кто-нибудь сказал, что перетащил на спине бостонский район Бикон-Хилл, а потом вернул на законное место. Легковерие судей по делам о ведьмах и заявления «глупцов», веривших в договоры с дьяволом, уже давно его, бостонского констебля, поражали [29]. Смысл сказанного был предельно ясен. Необъяснимо атлетичного Джорджа Берроуза повесили почти ровно четыре года назад. Этот комментарий запустил процесс, откладывавшийся, возможно, из-за затяжного падения Пэрриса. С каким бы трудом оно ни было добыто, чего бы ни стоило его пастве, но извинение Пэрриса все еще оставалось единственным признанием неправильных действий. В воздухе висело темное марево стыда.
Сьюэлл был не единственным, кто вздрагивал при упоминании незавершенного дела. В воскресенье 16 сентября 1696 года Стаутон, совет и массачусетская ассамблея собрались на молитву в бостонской ратуше. Службу проводили пять пасторов. Когда очередь дошла до преподобного Уилларда, он набросился на представителей власти. Погибли невинные люди. Почему никто не издал официального указания, чтобы просить Божьей милости? Накопившийся коллективный грех особенно сильно давил в удручающие времена, когда Бог насылал на Новую Англию неурожаи, рои мух, эпидемии, засады индейцев, провальные кампании против французов. Предсказание Мэзера, что новый тысячелетний цикл запустится в 1697 году, начинало казаться не соответствующим действительности. Та зима стала самой свирепой на памяти колонии. Бостонскую гавань сковало толстым льдом. Торговля замерла, и цены на зерно взлетели до небывалых высот. Еды не хватало. Желание припомнить события 1692 года все возрастало.
