– Ты ведь чувствуешь, как к Маунт-Бей приближается шторм? Когда кажется, что воздух начинает вибрировать. Кожа покалывает, а волосы потрескивают. Что-то вроде этого.
– В это я тоже не верю!
–
– Маман, я не хочу, чтобы ты поднималась на вершину горы ночью одна.
– Со мной все будет в порядке, – заверила Нанетт.
– Ты можешь упасть или…
– О нет. Со мной будет кот.
– Ох уж этот благословенный кот! – возмутилась Урсула. – Да он сам едва в состоянии ходить! – Старый зверь все еще цеплялся за жизнь, что никак не входило в рамки ее естественной продолжительности. Моркам испытывал к коту ненависть и частенько угрожал утопить, если тот станет путаться у него под ногами. – Если для тебя это так важно, я пойду с тобой.
– Нельзя. Моркам не должен ничего заподозрить.
– Он не был бы против, маман.
– Еще как был бы! – Нанетт вздрогнула. – Урсула, ты должна мне верить. Ничто не изменилось с тех пор, как мы покинули Бретань. Люди ненавидят нас до сих пор.
– Вот еще! С чего бы это?
– Потому что мужчины считают, что они вправе указывать женщинам, как им жить. Они указывают нам, за кого выходить замуж, что надевать, когда выходить на улицу, а когда оставаться дома. Некоторые мужчины бьют своих жен, но никто об этом и слова не говорит. Но, несмотря на всю власть, которую они имеют над нами, они чувствуют себя бессильными перед нашим родом. Мы сопротивляемся. Мы способствуем определенным событиям. Мы вмешиваемся в их планы, в то, что они называют нормальным порядком вещей. И это пугает их. А мужчины ненавидят чувство страха, поэтому они переносят свою ненависть на нас.
– Моркам не испытывает ко мне ненависти.
– Он не понимает твою силу.
– Не уверена, что она у меня вообще есть.
– Урсула, послушай меня! Если нас заподозрят, то станут преследовать независимо от того, есть у нас подлинная сила или нет. Ты этого не застала, но я – да.
– Тебе было всего четыре, – напомнила Урсула.
– Я помню. Помню темноту и холод. Помню ужас.
– Маман…
– Помню, как нашла бабушку. – Нанетт передернуло. – Ее открытые глаза смотрели в небо, но когда я прикоснулась к ней, она была неподвижна, как валуны.
– Ох, маман…
Урсула схватила мать за руку и сжала ее. Та казалась удивительно маленькой и холодной в ее сильной ладони.
Нанетт наклонила голову:
– Я начала кричать, но мне велели умолкнуть. Нас искала толпа, мы были в опасности. Я даже не могла оплакать бабушку.
– Мне очень жаль, – прошептала Урсула.
– Послушай меня, – сказала Нанетт, проведя ладонью по лицу, как будто так могла стереть давнее воспоминание. – Нельзя верить никому из них. Даже Моркаму.
– Пообещай, что не пойдешь на гору одна.
Нанетт искоса взглянула на нее:
– Сможешь ускользнуть так, чтобы Моркам не узнал?
Урсула сжала руку матери:
– Смогу. Так и сделаю.
Нанетт кивнула и бережно закрыла книгу.
– Очень хорошо. Скоро, Урсула, мы должны будем пойти туда. Нельзя терять время.
Боясь, что мать попытается подняться к храму самостоятельно, Урсула договорилась с ней сделать это уже в следующую ночь. Это оказалось несложно. Моркам работал допоздна, и стоило ему положить голову на подушку, как он крепко засыпал до самого утра. Урсула дождалась, пока он захрапит, и выскользнула из-под стеганого одеяла в ночной холод.
Это напомнило ей о том времени, когда еще были живы дяди и сестры Оршьер втайне собирались, выходили из дома в темноте и возвращались в полном молчании. Нанетт уже собрала вещи, и они вдвоем вышли через кухню, закрыв дверь, которая при этом лишь чуть слышно заскрипела, а затем направились к садовым воротам. Они поднялись на вершину под серым покровом, который колебался и вздымался над ними – океан из туч, в котором утопали звезды.
Они преодолели уже половину пути по крутому склону, когда Урсула заметила, что мать несет на руках серого кота.
– Маман, неужели ты собираешься тащить эту мерзкую тварь наверх, а потом еще и вниз?
Тяжело дыша, Нанетт только кивнула в ответ.
Урсула поправила свой узелок и протянула руки к коту:
– Тогда его понесу я, – заявила она, – хотя мне думается, что если он не способен преодолеть подъем самостоятельно, то его следует оставить дома.
Но стоило ей коснуться грубой серой шерсти, как кот зашипел и зарылся поглубже в руки Нанетт.
– Не бери в голову, – задыхаясь, сказала Нанетт. – Я справлюсь.
– Это нелепо, – возмутилась Урсула, свирепо глядя на кота.
– Он знает, что ты его недолюбливаешь, – выдохнула Нанетт.
– В таком случае не так уж он и глуп, – язвительно заметила Урсула.
