Моркам, который – она могла бы поклясться в этом! – прежде был ко всему безразличен, заметил это.
– Не нравится то, что видишь? – сплюнул он.
Ее захлестнула волна внезапного отвращения, и она задрожала от гнева.
– Нет, – твердо ответила она, – Моркам, сейчас – нет.
– Ты неделями преследовала меня, соблазняя вычурными ночными рубашками и устрицами. Ты получила, что хотела, а теперь мой вид тебе невыносим?!
В целом это было правдой. Урсула повозилась с ночной рубашкой и встала со своей стороны кровати, избегая смотреть на него. Когда же все-таки взглянула, он уже надел рубашку и брюки и стоял, уперев руки в бока и задрав подбородок.
Урсула повернулась к нему спиной, но он в два счета обогнул кровать и сжал ее своими железными руками. Нежная ткань ночной рубашки лопнула у лифа, но Моркам не обратил на это внимания. Он сильно встряхнул ее – как терьер потряс бы крысу – и прохрипел:
– Меня предупреждали тогда, много лет назад… Стоило послушаться!
Урсула была сильной женщиной, привыкшей поднимать тяжести и обрабатывать землю, но Моркам был сильнее. Она попыталась высвободиться из его железной хватки, но он продолжал удерживать ее.
– Скажи мне! – потребовал он и снова встряхнул ее.
– Что я должна сказать, Моркам? Отпусти меня!
– Что ты со мной сделала?
– Я уже сказала – ничего!
– Значит, это была твоя мать! Как мне и говорили!
Урсула вздрогнула от ужаса и сдавленным голосом спросила:
– О чем ты? Я не понимаю, о чем ты говоришь!
Он отпустил ее, оттолкнув. Урсула споткнулась и наступила на подол ночной рубашки, та снова разорвалась. Они свирепо глядели друг на друга. За окном уже начали исчезать звезды, воздух в спальне был ледяной.
– Братья говорили, что вы ведьмы, вы все, – происходите от ведьм и рожаете ведьм, – с горечью произнес Моркам. – Поэтому они и не смогли прийти на нашу свадьбу, хотя я и клялся, что это неправда. – Он наклонился к Урсуле, дыша горячо и сердито. – Но ведь это неправда, не так ли, Урсола? Твоя мать – ведьма, она отравила меня, чтобы я… чтобы я вел себя как
Услышав это, Урсула потеряла самообладание.
– Чтобы ты вел себя как
С хриплым победным криком Моркам ткнул в нее толстым пальцем:
– Ты признала это!
– Нет! – закричала она. – Это не так! Это глупо!
Его рука сжалась в кулак. Он поднял ее, словно намереваясь ударить Урсулу. Она стояла, закрыв глаза, обнаженная и дрожащая.
«Пусть сделает это, – взмолилась она. – Пусть ударит меня, потом он будет чувствовать себя лучше. Пусть это все закончится. О Богиня, я не хотела говорить это, я не хотела…»
Была ли ее молитва услышана, Урсула так и не узнала. Удара не последовало, а когда она открыла глаза, Моркам исчез.
По-прежнему обнаженная, она подбежала к двери, чтобы догнать его, но встретила только Нанетт: она стояла в коридоре босиком, кутаясь в домашний халат. Парадная дверь была открыта навстречу морозному рассвету. Моркама и след простыл.
– Я должна остаться, маман, – сдавленным от напряжения голосом заявила Урсула. – Я не могу бросить своих животных.
– Нет, Урсула, – прошептала Нанетт, швыряя вещи в такой древний на вид чемодан, что, казалось, его привезли на лодке из самой Бретани. Серый кот вскочил на кровать и метался по ней, подергивая хвостом. Нанетт закрыла чемодан и перевязала его потертыми лентами. – Ты должна ехать со мной. Моркам не позволит, чтобы с животными что-то стряслось, но вот с тобой…
– Он бы ни за что не причинил мне вреда, маман. Не по-настоящему.
– Ты уверена? Я слышала, как он кричал на тебя!
– Он вышел из себя.
– Урсула, послушай… – Нанетт оперлась обеими руками о чемодан. Ее голос дрожал. – Ты не видела, как нас преследовали, не видела их полные ненависти лица и горящие факелы. Не слышала криков женщин, которых раздевали и осматривали в поисках признаков колдовства, воплей женщин, которых сжигали заживо.
– Маман, но ты точно такого не видела!
– Я слышала истории об этом, – ответила Нанетт так хрипло, что Урсула едва ее поняла. – Да, я была ребенком, но я помню людей, которые охотились на нас, искали, кого бы обвинить, осудить. Они ненавидели нас – или саму мысль о том, что мы существуем.
– Даже если это правда…
– Разумеется, правда!
– Но мы не в Бретани, мы в Корнуолле, здесь фермеры и крестьяне, которых мы знаем. Наши соседи!
– Соседи, которые никогда с нами не заговаривают, если могут этого не делать.
– Со мной они говорят!
– Им нельзя доверять. – Нанетт подняла чемодан и направилась к двери. – Мне всю жизнь снились кошмары о сожжении.
– Ты никогда этого не говорила.
– Я не считала, что тебе нужно это знать.
– Маман, я защищу тебя!
– Ты не сможешь. Я сделала то, что сделала, и Моркам знает об этом. Они придут за мной, и ты ничего не сможешь поделать.
Урсула обхватила себя руками за плечи, словно защищаясь от холода.
– Но куда же ты пойдешь?
Уже стоя в дверях, Нанетт обернулась, и Урсула увидела, что ее лицо стало серым от страха.
– Пока что на верхушку скалы. Укроюсь в храме. Идем со мной!
