Том Батлер, краснолицый и вспотевший, тянул длинную корду и ругался себе под нос на свободном, но едва различимом валлийском. Корда была пристегнута к привязи Инира. Крупный жеребец попеременно то вздымался на дыбы, то бил задними ногами. Сбоку от него стояла Блодвин Хьюз с хлыстом в руке. Как раз когда Ирэн заглянула внутрь, она с силой опустила его на круп серого в яблоках коня, выкрикивая проклятия.
Ирэн происходящее не касалось, хотя ее мать такое обхождение с детенышем Арамиса привело бы в негодование. Она уже собиралась уйти, как жеребец ее заметил. Серебристые яблоки у него на шее и боках заливал пот. Он дрожал с головы до ног, но отбиваться перестал, только закинул голову и так пристально посмотрел на Ирэн своими темными глазами, что она вздрогнула.
Спазмы в животе уже становились привычными. Она прижала руку к груди и нащупала спрятанный там талисман из лисьей шерсти. Инир издал долгий и шумный вздох, ноздри его затрепетали. Они глядели друг на друга не отрываясь, и на какое-то мгновение наступила оглушительная тишина.
Том и Блодвин повернулись, чтобы увидеть, что же привлекло внимание жеребенка.
– Что это ты делаешь? – требовательно спросила Блодвин.
Ирэн с удовлетворением отметила, что голос Блодвин был таким же плотным и грубым, как и ее тело, хотя и отличался истинно аристократическим акцентом. Она ответила высокомерно, как только смогла:
– Я что делаю? Это вы бьете двухлетнего жеребца хлыстом.
Том ослабил корду и стоял, тяжело дыша.
– Ирэн, – начал он, – не стоит говорить так с мисс Блодвин…
Осмелев от того, как чудесным образом удалось привлечь внимание Инира, Ирэн приподняла подбородок:
– Мисс Блодвин
На этом можно было остановиться. Но Ирэн, хотя и знала о лошадях немного, понимала, что нужно воспользоваться подвернувшейся возможностью.
Пока Блодвин стояла, раскрыв рот, Ирэн спокойной, уверенной походкой подошла к коню. Он был почти таким же высоким, как Арамис, – головой она доставала ему только до холки. Когда Ирэн приблизилась, Инир уронил голову и уткнулся носом в ее одетую в перчатку руку.
– Вот видите, – сказала девушка, бросая на Блодвин лукавый взгляд из-под ресниц. И с удовольствием отметила, что ее собственные ресницы в два раза гуще. – Вот так нужно вести себя с чутким животным.
– Чутким! – вспыхнула Блодвин.
При звуке ее голоса Инир отступил назад, тряся головой и закатывая глаза, ударился коленями о дверцу стойла и снова начал дрожать.
Ирэн не была наездницей, но в этот момент Инир не был конем. Он был чем-то гораздо бóльшим.
Она повернулась к объездчику и протянула руку в кружевной перчатке. Том, избегая смотреть на хозяйку, без сопротивления отдал ей корду. Не глядя на Блодвин, слушая только себя, Ирэн повела жеребенка из конюшни к воротам загона. Они вышли бок о бок и какое-то время прогуливались вдоль линии ограждения. Мягкие туфли Ирэн утопали в траве. Инир шел рядом, осторожно ставя широкие копыта возле ее ног. Дрожь жеребца, как только он вышел из конюшни, почти прошла. Ирэн положила руку ему на шею, не заботясь о том, что перчатка испачкается. Только когда Инир начал успокаиваться, она уговорила его опустить голову, чтобы можно было отстегнуть корду. Потом, отступив в сторону, смотрела, как он бегает по загону круг за кругом, грациозно кивая в ее сторону.
Покидая загон, Ирэн озаботилась тем, чтобы закрыть ворота. Блодвин стояла в дверях конюшни, щелкая хлыстом и раздраженно глядя на нее.
– Да как ты смеешь! – рявкнула она. – Я расскажу об этом папеньке, даю слово!
– Ясно, что с шайрским жеребцом вам не совладать, – сказала Ирэн. Сама она никогда не пробовала этого сделать, но не собиралась делиться своим секретом с Блодвин. – Об этом вы ему скажете? Быть может, ваш папенька смог бы найти для вас пони? Кого-то, с кем бы вы справились, с более мягким нравом.
Она ушла не оглядываясь, но слышала, как Блодвин, брызжа слюной, что-то возмущенно говорит Тому. Она торопилась убраться прочь. Ирэн сама до конца не понимала, что только что произошло, но лицезреть то, как щеки Блодвин полыхают от стыда, доставило ей невероятное удовольствие. Выйдя на дорогу, она заметила, как в лесном полумраке сверкнул черно-рыжий хвост, и, улыбаясь, бросила взгляд в ту сторону. Он был там, помогая действовать ее магии, подпитывая ее силу. Он следовал за Ирэн, то прячась, то снова выныривая из-за деревьев, пока ей не пришлось повернуть на дорогу, ведущую в Тенби.
В должный час снова наступил Мабон, и к этому времени руки Ирэн стали даже нежнее и чище, чем отцовские. Кожа у нее вновь приобрела детскую бледность, а волосы благодаря частому расчесыванию превратились в гриву черных кудрей. Летом она ела так мало, что ее талия была тонкой, как никогда.
Урсула тоже исхудала, но в ее случае привлекательности это не прибавило. На ее шее и руках выступали жилы, а щеки впали. Раз или два Ирэн ощутила неприятный укол сочувствия к матери, но устояла против него.
