Она опустилась на лесную подстилку, не обращая внимания на листья и землю, которые пачкали ее юбку. Все равно у нее были только рабочие платья, и они никогда не бывали чистыми. Она обхватила колени руками, положила на них голову и глубоко задумалась. Ей было семнадцать, она была стройной, с яркими глазами и гладкой кожей. Она никогда не будет красивее, чем в этот момент. Нельзя было терять время.
Урсула бы ей не помогла. Ирэн подозревала, что мать завидовала ей, потому что она хороша, молода, у нее вся жизнь впереди, а ее уже подходила к концу.
Шум на другой стороне испугал Ирэн и заставил ее вскинуть голову.
Рябина, согнутая чуть ли не пополам годами и тяжестью растопыренных ветвей, склонилась к ручью. На ее ствол, выглядывая из-за дрожащей листвяной завесы, уселась великолепная лиса, самая рыжая из всех, что Ирэн когда-либо видела, с белоснежной грудью и острой черной мордочкой. Ее раскосые желтые глаза просвечивали сквозь лесной полумрак, а острые ушки повернулись к Ирэн, как будто лиса ждала, что она что-то сделает, что-то скажет.
Или о чем-то подумает.
Внезапно мысленным взглядом Ирэн увидела рецепт – так же ясно, как если бы гримуар был открыт перед ней, – и вспомнила, с чего он начинался:
Но на ком она испробует это зелье?
Лиса тявкнула, издав один-единственный короткий и резкий звук.
Ирэн, сама того не ожидая, рассмеялась.
– Что? – спросила она.
Лиса открыла пасть, показывая белые зубы, и высунула язык, словно смеясь над ней.
Чувство осознания вызвало дрожь в руках Ирэн и запульсировало в висках. Ее смех оборвался. Она встала, повернувшись к животному лицом. Лиса спрыгнула со ствола. Ее гибкое тельце сновало между ветвями так же легко, как поток воды, а хвост выгнулся дугой, словно черно-рыжий шлейф. Она уставилась на девушку немигающим взглядом.
– Ты здесь ради меня? – прошептала Ирэн.
Снова лисья пасть дрогнула в усмешке, и она дважды махнула хвостом, прежде чем прыгнула через ручей легко, как будто могла летать. Ирэн стояла неподвижно, а лиса подступила к ней на тоненьких черных лапках, миниатюрных, как у танцовщицы. Лиса, точнее, лис, как увидела Ирэн, прижался холодным черным носом к тыльной стороне ее руки, а когда она повернула руку, уткнулся носом ей в ладонь.
Это прикосновение заставило Ирэн затрепетать, хотя прикосновение множества других животных вызывало у нее отвращение. Но с этим лисом все было иначе. И дело не только в том, что он был красив и грациозен. Это было нечто большее, гораздо большее. Ее душа знала его. В его присутствии ее сила разгорелась.
Лис, не сводя с нее глаз, отступил назад, крутнулся, перепрыгнул через ручей и исчез в лесу на противоположной стороне. Последним, что она увидела, пока он окончательно не исчез в лесном полумраке, был пышный черно-рыжий хвост.
Ирэн поднесла ладонь к носу и вдохнула теплый лисий запах. Она знала, кем он был и что все это значило.
У ее матери был Арамис. У бабушки, как рассказывала ей Урсула, – уродливый серый кот. А у нее – теперь, конечно же, она была ведьмой, полностью владеющей своей силой! – было потрясающее хитрое существо. У нее был лис. И она снова увидит его.
Ирэн наклонилась к ручью, чтобы заглянуть в воду. Пламенеющий след материнской ладони исчез со щеки. Она поправила волосы и стряхнула листья и землю с платья. Вытряхивая подол, Урсула уловила огненную вспышку в зарослях ежевики неподалеку. А ведь она едва не упустила ее!
Девушка наклонилась и потянула за ветку, а когда выпрямилась, то увидела, что лис оставил ей крошечный кусочек своего меха – примерно дюжину черно-рыжих волосков, длинных, грубых и спутанных. Ирэн накрутила их на палец и спрятала в лиф, поближе к сердцу. Бросив тоскливый взгляд на лес, в котором исчез лис, она направилась к дому.
И поклялась себе, что не станет сажать картофель в этот день. И в любой другой – тоже.
Ирэн перестала работать на ферме и выполнять работу по дому. Она вообще прекратила хоть что-то делать. Первые несколько дней мать держалась от нее в стороне, не обращаясь с просьбами, ни слова не говоря о том, какими домашними делами заняться. Ирэн же думала, что она, в конце концов, могла бы попросить прощения.
Но этого не произошло. Они не разговаривали три дня, в течение которых Урсула безропотно выполняла домашние обязанности Ирэн в придачу к своим. Животные требовали ухода, овощи – посадки и уборки. Это было чересчур, но сложная ситуация вынуждала принимать трудные решения.
Урсула, по своему обыкновению, заходила в дом вечером и готовила ужин. По его окончании Ирэн относила тарелки и котелок в раковину, но, залив их водой, оставляла как есть.
