Над Новороссийском ударная группа начала разворот в сторону моря. Оттуда вероятнее всего могли появиться бомбардировщики. Но я с опозданием последовал примеру Батычко, так как своевременно не заметил его маневра. Выполняя разворот, я увидел две тройки бомбардировщиков Ю-88. Фашисты! Держат курс на Мысхако! Не допустить их туда! Ни о чем другом в этот момент я не думал. Даже о том, чтобы сообщить по радио Батычко о появлении фашистов. Повернул голову: ведомый на месте. Покачал крыльями, чтобы привлечь его внимание, и устремился к заднему звену бомбардировщиков. Фашисты тоже нас заметили. Они увеличили скорость и стали смыкаться в более плотный строй. И тут-то я вспомнил, что еще не доложил командиру. Вызываю его по радио, но ответа не слышу. Наушники забила немецкая речь. Пытаюсь еще раз связаться с Батычко, но безрезультатно. Как будто кто-то специально барабанит чужими словами на нашей волне. А бомбардировщики все ближе и ближе...
Сосредоточиваю внимание на "юнкерсе", который идет справа. Даю газ, и "як" увеличивает скорость. До бомбардировщика метров триста. Решаю, что открывать огонь еще рано. В этот момент по моему самолету хлестнула огненная струя. Мимо! Небольшая пауза, и снова очередь. Опять мимо! Маневрируя по направлению, стараюсь поймать в перекрестие прицела кабину стрелка. Когда мне это удается, даю длинную очередь из крупнокалиберного пулемета. Она проходит чуть выше хвоста бомбардировщика. Делаю небольшой доворот и снова нажимаю на гашетку. Вижу, как очередь прошивает кабину стрелка.
Перезарядив пушку, даю несколько очередей по моторам "юнкерса". Один из них начал дымить. Порядок! Теперь еще одну очередь и... Но вдруг бронеспинка задрожала от частых ударов, и что-то горячее обожгло мне ноги. Я повернул голову и похолодел, увидев сквозь потрескавшееся бронестекло желтый нос "мессершмитта". Скорее инстинктивно, чем осознанно, отворачиваю влево и открываю фонарь кабины. Затем перевожу "як" в пике. В ушах - свист и резкая боль от перепада давления. Земля стремительно несется навстречу. Осторожно начинаю выводить раненый самолет из пикирования. В глазах темнеет, сильно прижимает к спинке сиденья. Наконец удается выровнять истребитель, но мотор уже не работает. Мелькает тревожная мысль: не гонится ли фашист? Оглядываюсь - нет, не видно. Зато надо мной проносится пара "яков". "Друзья прикрывают", - подумал я, и на душе потеплело.
Но что же делать дальше? Куда садиться? Посматриваю по сторонам, ищу подходящую площадку. Но, кроме кустарника, изрытого воронками и траншеями, ничего не вижу. Надо садиться на фюзеляж, не выпуская шасси. И я направляю самолет туда, где меньше воронок. Коснувшись земли, "як" утюжит кустарник, срезает брустверы траншей и вскоре останавливается. И сразу же вокруг самолета начинают рваться мины. Из огня да в полымя, мелькает мысль. Я мигом вываливаюсь из кабины, сбрасываю парашют и падаю в воронку. Теперь хоть отдышусь...
- Хенде хох!
От неожиданности я растерялся. Неужели фашисты? Ведь я, кажется, перетянул линию фронта. Выхватываю пистолет и резко поворачиваюсь на окрик. В двух шагах - наш солдат с винтовкой, штык направлен на меня. Второй недвусмысленно щелкает затвором.
- Вы что, братцы, очумели, что ли? - кричу им.
Солдаты удивленно переглянулись и, заметив красную звезду на самолете, перевели винтовки в мирное положение. Как только обстрел прекратился, они помогли мне снять с самолета часы, радиостанцию и показали дорогу к командному пункту стрелкового батальона.
В полк я возвращался в прескверном настроении. Надо же так случиться! Первый боевой вылет и - неудача. Не радовал даже сбитый "юнкерс". Почему же так получилось? И я стал разбирать весь бой, анализировать свои ошибки. Сначала прозевал маневр ударной группы, потом не смог связаться с Батычко. Но это, пожалуй, не самое важное. Непростительно то, что пренебрег осмотрительностью, забыл о советах опытных товарищей. Да и Патраков хорош: не прикрыл ведущего. Потом я узнал, что он, не обнаружив поблизости вражеских истребителей и решив, что мне никто не угрожает, сам бросился в атаку и сбил бомбардировщика.
Но и в такой обстановке, раздумывал я, можно было избежать случившегося. Каким образом? Стремительностью атаки! Сближался я с "юнкерсом" медленно, долго болтался у нею в хвосте. А сколько времени ушло на охоту за стрелком! Лучше было сразу бить по моторам и кабине летчика. Тогда и "мессершмитт" не успел бы подойти.
Вернувшись в полк, я узнал о результатах боев 20 апреля. Оказывается, группа Батычко не сумела прорваться к бомбардировщикам: путь преградили "мессершмитты". Завязался напряженный бой, проходивший с переменным успехом. Опыту фашистов наши летчики противопоставили напористость и неустрашимость. Если они и не одержали победы, то и не ушли побежденными, с честью выдержали первое боевое испытание. Так же примерно действовали и летчики других эскадрилий. В этот день полк открыл боевой счет: в воздушных боях было уничтожено несколько вражеских самолетов.
