Эскадрилья была на отшибе. Однако мы не ощущали одиночества и оторванности от полка и других вышестоящих инстанций. В Ситу регулярно наведывались командир полка, его заместители и особенно часто комиссар Пасынок. Нередко прилетал к нам командир дивизии Е. Я. Савицкий, строгий тридцатилетний майор. Он не любил сидеть в штабе. Почти все время находился в частях, лично знал почти каждого летчика. Мы уважали его за нетерпимость к недостаткам, за справедливость и отеческую заботу о подчиненных. Что касается летного дела, комдив знал его до тонкостей. Для нас он во всех вопросах являлся непререкаемым авторитетом.
Находясь вдалеке от фронта, где решалась судьба Родины, мы сердцами и помыслами были с теми, кто непосредственно участвовал в боях. Но всем хотелось другого, большего - самим сразиться с заклятым врагом. Особенно сильно это стремление стало проявляться, когда нависла смертельная угроза над Москвой. Снова посыпались рапорты с настойчивыми просьбами направить в действующую армию. Нелегко отклонять патриотические требования. Командование вынуждено было даже издать специальный приказ.
Вскоре радио и газеты принесли в Ситу долгожданную весть о контрнаступлении советских войск под Москвой. Радости нашей не было предела. Казалось, небо над тайгой посветлело, а от улыбок людей попятилась декабрьская стужа. Только за Амуром и Уссури по-прежнему хмурились тучи. Маньчжурия, прищурясь, смотрела в японские бинокли на наши границы.
2
В первые месяцы войны учеба наших летчиков по содержанию напоминала довоенную. Фронтовой опыт, доходивший до Дальнего Востока в виде служебных информации, газетных и журнальных заметок, робко заглядывал в учебные планы. Новым было только то, что мы занимались в условиях повышенной боевой готовности. Это проявлялось в круглосуточном дежурстве определенного количества летчиков, в напряженной работе технического состава, который старался содержать самолеты в постоянной готовности к вылету, в максимальной интенсивности полетов, проходивших днем и ночью. Мы шлифовали технику пилотирования, стреляли по наземным и воздушным целям, бомбили, вели воздушные бои, наносили штурмовые удары по удаленным объектам.
Больше внимания стало уделяться изучению немецкой авиации. Знание тактико-технических данных вражеских самолетов позволяло нашим летчикам предметнее строить свою учебу, анализировать ошибки, делать выводы.
Наиболее видное место в боевой учебе занимали стрельбы по наземным и воздушным целям, особенно по конусу. Оценки выставлялись в зависимости от количества пробоин в нем. Поэтому каждый стремился открывать огонь с короткой дистанции, когда рассеивание пуль минимальное. Это, конечно, требовало виртуозной техники пилотирования, точного расчета, смелости и выдержки. И надо сказать, что летчики нашей эскадрильи в большинстве своем были мастерами этого вида стрельбы. Они одинаково успешно вели огонь и днем, и ночью.
До войны и в самом начале ее мы не сомневались в правильности методики обучения летчиков огневому мастерству. Но вот однажды старшина Сергей Крысов, будучи в командировке, встретился в Хабаровске со знакомым летчиком-фронтовиком. Разговорились. Тот рассказал о своем первом бое с "юнкерсом". Привыкший стрелять с коротких дистанций, наш летчик долго сближался с бомбардировщиком. За это время вражеский стрелок успел пристреляться и сбил его.
Возвратившись в эскадрилью, Крысов рассказал об этом случае товарищам. Возник оживленный спор.
- Слабаком был твой друг, - язвительно заметил Патраков. - Он не в атаку шел, а к теще в гости. Ногами и ручкой шуровать нужно было.
- Не горячитесь, Патраков, - прервал его командир эскадрильи Батычко. Случай серьезнее, чем вам кажется, и обмозговать его надо без тещиных блинов. Кому слово? Вам, Тюгаев? Пожалуйста.
- Возможно, Патраков кое в чем и прав, - как всегда, спокойно начал Дмитрий Тюгаев. - Но он не уловил главного из рассказа Крысова. А ведь этот бой с "юнкерсом" действительно - камушек в наш огород...
- Непонятно, товарищ лейтенант, - недоуменно развел руками Патраков.
- Сейчас объясню. Камушек потому, что бросает тень на методику обучения наших летчиков стрельбе. Давайте подумаем: всегда ли мы учитываем возможность противодействия противника, когда ведем огонь по конусу? Тюгаев обвел взглядом летчиков и после небольшой паузы заключил: - На мой взгляд, не всегда.
- Я согласен с вами, товарищ лейтенант, - поддержал его сержант Василий Луговой. - Ведь как мы стреляем? Подходим к конусу на пятьдесят - шестьдесят метров, когда на нем даже швы видны, и режем очередью. А если вместо него будет самолет противника? Ведь он тоже врезать может... Так, наверное, случилось и с тем летчиком, о котором рассказал Крысов.
- Да и стреляем мы только на попутном курсе и на малой скорости, включился в разговор старшина Павел Заспин, самый молчаливый летчик в эскадрилье. - Какая же здесь внезапность атаки?
