Понуро плетемся домой, садимся. Доложить толком не можем: не знаем причину такого поведения экипажа разведчика. То ли у "ила" отказал мотор, то ли в него попали снаряды вражеских зениток, то ли летчик допустил ошибку в пилотировании - непонятно. Мы чувствуем себя неловко, хотя и понимаем, что не виноваты. Разведчик, которого нам поручили сопровождать, задачу не выполнил, экипаж или погиб, или попал в плен. Выходит, что и мы не справились со своим заданием...
- Самолет сгорел? - спросил генерал Савицкий, прилетевший вскоре на аэродром.
- Нет, цел.
- Нельзя оставлять его фашистам. И пленку - тоже.
И снова мы с Анкудиновым поднимаемся в воздух.
Теперь у нас необычная задача: уничтожить свой, ставший чужим, самолет. Делаем несколько заходов, расстреливаем почти весь боекомплект. Но "ил" не горит и не взрывается. Нас сменяют генерал Савицкий и Федоров. А "ил" опять не горит, несмотря на то, что весь изрешечен снарядами. Так и пришлось его оставить...
Хотя и неприятным был этот случай, но он наглядно показал, насколько крепки наши самолеты. И не только штурмовики, но и истребители. Смотришь иногда и поражаешься: в крыльях, стабилизаторе и фюзеляже зияют пробоины, а машина благополучно садится. Мы, летчики, конечно, гордились отечественными самолетами, построенными заботливыми руками советских людей.
Как-то вечером меня опять вызвал начальник разведки дивизии майор Цыбин.
- Аэродром Сейтлер знаете? - этой фразой он обычно начинал разговор с летчиками.
Я задумался. Уже месяц я колесил по Крымскому полуострову, искал аэродромы, наблюдал за движением поездов и колонн автомашин, засекал расположение вражеских штабов. Знал, как говорится, каждый кустик. Но аэродрома в районе небольшого местечка Сейтлер что-то не видел.
- Нет, не знаю.
- Плохо смотрите, - Цыбин метнул на меня осуждающий взгляд. - Завтра к десяти утра у меня должен быть снимок аэродрома. Он восточнее населенного пункта, километрах в четырех. С кем полетите?
- Подумаю, товарищ майор.
- Чего думать? Надо лететь с Сереженко.
Не только я, но и Цыбин хорошо знал разведывательные способности Павла Сереженко. Тот прекрасно видел все, что делается на земле и в воздухе. А главное - имел феноменальную зрительную память. После разведки аэродрома он мог безошибочно доложить, сколько каких самолетов находилось на каждой стоянке, сколько зенитных точек вели огонь, и о многом другом.
- Сереженко в госпитале, - ответил я.
- Что с ним?
- Ранен в руку после первого знакомства с "фоккерами".
- При каких обстоятельствах? - допытывался Цыбин, и мне показалось, что неспроста.
- Неудачный бой, - начал хитрить я, зная, что Цыбин любит раздувать ошибку до масштабов преступления. - Выполняли обычное задание.
- Когда это было?
- Двадцать восьмого.
Цыбин заглянул в какую-то книжицу, полистал ее и возмущенно сказал:
- Как это обычное задание? Вы вылетали на разведку! Это поважнее, чем сбить какого-то "фоккера".
- Мы и паровозик прихватили, - уточнил я и тут же пожалел о сказанном.
- Ах вот оно что! Нарушили приказ, отвлеклись от разведзадания. Теперь понятно, почему тогда плохую пленку привезли. Надо поставить этот вопрос перед командованием дивизии...
Но вопрос так и не был поставлен. Видимо, из-за давности случившегося.
На следующее утро мы с Кузнецовым вылетели на разведку. Взошедшее из-за Арабатской стрелки солнце раскинуло свои лучи по однообразному крымскому ландшафту. Апрель в этом году не радовал: было холодно и сухо. Сильные ветры, взаимодействуя с солнцем, начисто высушили крымскую землю, прежде чем на ней появилась первая весенняя травка.
Мы прошли вдоль Арабатской стрелки, повернули на Джанкой, а затем взяли курс на юго-восток. Я начал внимательно присматриваться к местности. Вот Сейтлер, вот железная дорога на Керчь. Аэродрома нет. Направились вдоль полотна в сторону Феодосии. И здесь ничего не обнаружили. Вернулись к Сейтлеру и, снизившись до высоты восемьсот метров, сделали над ним один круг, второй, третий... Нет аэродрома. Подумав, что Цыбин без снимков не поверит результатам разведки, сфотографировали этот район.
- Справа, выше - четыре "фоккера", - услышал я голос Кузнецова и взглянул в указанном направлении.
Две пары истребителей шли на восток со снижением. Мелькнула мысль: а зачем они туда направляются, да еще со снижением? Ведь восточнее Джанкоя, по нашим сведениям, аэродромов нет. Что-то здесь не так. Развернулись и пошли в ту же сторону. Но горючее кончалось, и нам пришлось возвратиться домой.
- Фотоснимки привезли? - спросил у меня Цыбин, как только мы произвели посадку. Он, оказывается, специально за ними приехал в полк.
- Привезли.
- Аэродром нашли?
- Нет аэродрома.
- Что вы мне голову морочите? - закричал Цыбин. - Как это понимать: снимки есть, а аэродрома нет?
- Аэродром не найми, а местность, где он должен быть, сфотографировали.
- Зачем она мне, эта местность? Ее на стол командиру дивизии не положишь. Что мне с вами делать?
